Имея, по-видимому, как образец Леонардова «Св. Иеронима», Баччо, сообщает 
Вазари, вылепил из воска фигуру этого кающегося пустынника высотою в полтора 
локтя, совершенно иссохшую, так что на ней были видны изможденные мышцы и 
большая часть жил, натянутых на кости, и сухая морщинистая кожа. «Эта работа, – 
говорит знаменитый биограф, богатый всевозможными сведениями, – была выполнена 
так тщательно, что все художники, и особенно Леонардо, признали, что никогда 
ничего лучшего и с большим искусством выполненного в этом роде видано не было». 
Так вот, благодаря рвению людей, как этот Баччо или Джованфранческо Рустичи, 
достаточно оказывалось заботящихся о распространении и сохранении в веках славы 
величайшего из флорентийских художников. И даже если бы все его работы без 
исключения разрушились и исчезли, он был бы известен и почитаем потомками не 
меньше, чем какой-нибудь Фидий, от которого также не осталось достоверных работ.
 Остается добавить, что не переведенная в более долговечный материал восковая 
скульптура Баччо Бандинелли затем бесследно исчезла, тогда как ее образец, то 
есть «Св. Иероним» Леонардо, невредим и существует поныне; но это не наносит 
большого ущерба справедливости высказанных здесь соображений.

Некто говорил, что на его родине появляются на свет самые странные вещи в мире. 
Другой ответил: «Ты, родившийся там, подтверждаешь, что это правда, странностью 
безобразного твоего облика».

Старательный Баччо был вместе человеком без меры тщеславным и склочным, и 
многие его избегали и опасались. Однако Леонардо при его наблюдательности и 
знании людей, как говорится, закрывал на это глаза, а неумеренными похвалами 
только разжигал тщеславие и самонадеянность этого Баччо. Так что, помимо 
тончайшего сочувствия, Мастеру были свойственны еще и пристрастия.

Вместе с Салаино и Зороастро с его некромантией доброжелательством Леонардо 
пользовался известный Джованни Антонио Бацци, которого с ранней молодости 
называли Матаччо, то есть Безумный, или Сумасброд, а впоследствии он присвоил 
себе постыдное прозвище Содома, и так оно за ним осталось. Когда Леонардо, 
находясь в Милане, работал в трапезной делла Грацие, Матаччо появился возле 
монастыря на низкорослом осле; ноги всадника достигали земли, и, так как он ими 
нарочно двигал, со стороны представлялось, будто бы у животного шесть ног; что 
касается внешности самого Матаччо, то если бы он был настолько миловиден, как 
Салаино, этого не удалось бы проверить, поскольку его лицо находилось в 
беспрерывном движении, как и у обезьяны, которую он имел при себе обученной 
различным проделкам. Также невозможно было узнать от этого Джованни Антонио 
что-нибудь достоверное о других его качествах путем расспросов: для ему 
подобных язык является орудием лжи и напрасного бичевания воздуха, редко если 
они его применяют для сообщения истины. Когда Матаччо находился в помещении 
трапезной, отличавшейся превосходной акустикой, здесь раздавались непристойные 
песни и всевозможные дурацкие шутки и выкрики, хотя Мастер, случалось, с ним 
разговаривал. О чем, однако же, беседовать с таким человеком?

В Верчелли, откуда он был родом, Джованни Антонио Бацци обучался живописи и в 
Милане намерен был совершенствоваться в этом искусстве. И что удивительно – 
Марко д'Оджоне, с исключительным прилежанием и робостью копируя Мастера и 
оставаясь возле него долгое время, достигал меньшего сравнительно с этим 
Матаччо, или же Содомой, который, не считаясь в числе учеников, не внося платы 
за обучение и не отличаясь старательностью, впитывал и затем излучал 
посредством своих произведений довольно тонкие качества Леонардовой живописи, 
недоступные другим подражателям, и впоследствии прославился как наиболее 
даровитый. Законные дети художника, какими наравне с произведениями можно 
назвать его учеников и помощников, бывают иной раз менее счастливы, чем эти 
приблудные.

В компанию друзей Леонардо хорошо добавить еще Пьеро ди Козимо, проводившего, 
по удачному выражению Вазари, свою странную жизнь в странных фантазиях: «Он 
часто ходил наблюдать животных или растения, или другие какие-нибудь вещи, 
которые природа нередко создает странно и случайно. Иногда же он долго 
рассматривал стенку, в течение продолжительного времени заплеванную больными, и 
извлекал оттуда конные сражения, невиданные фантастические города и обширные 
пейзажи». Если сюда прибавить упоминавшуюся прежде колесницу Смерти, тайно 
изготовленную Пьеро ди Козимо в Папской зале Санта Мария Новелла, следовавших 
за ней в триумфальной процессии лошадей, отобранных между самыми худыми и 
изможденными, и мертвецов, их оседлавших, – всего этого перечня выдумок, 
возмутительных или ужасных привычек, смехотворных привязанностей и прочего 
будет достаточно, чтобы определить в поражающем с первого взгляда разнообразии 
то общее, что крепко соединяет и связывает отдельные лица в круге Леонардо да 
Винчи.

Кажется, вернее всего назвать это общее странностью. Прежде, хотя и по сию пору 
между людьми искусства таких большинство, можно сказать, подавляющее, живописцы 
старались из всех сил, и многим это хорошо удавалось, ничем не отличаться от 
остальных. Впрочем, в естественном и понятном желании быть как все ровно ничего 
странного, и многие, нарочно теряясь в толпе, оберегают свою безопасность. Но 
случается, что подавляемое меньшинство, будучи многократно осмеяно, уничтожаемо 
и различными жестокими средствами принуждено к соглашению, внезапно одерживает 
верх. Такой оборот оказывается одинаково неожиданным для победителей и