он живет как придется».




78


Увлекаемый жадным своим влечением, желая увидеть великое множество 
разнообразных и странных форм, произведенных искусной природой, блуждая среди 
темных скал, я подошел ко входу в большую пещеру. На мгновение остановясь перед 
ней пораженный, не зная, что там, изогнув дугою свой стан и оперев усталую руку 
о колено, правой я затенил опущенные и прикрытые веки. И, когда много раз 
наклонившись туда и сюда, чтобы что-нибудь разглядеть там, в глубине, – но 
мешала мне великая темнота, которая там внутри была, – пробыл я так некоторое 
время, внезапно пробудились во мне два чувства: страх и желание. Страх перед 
грозной и темной пещерой, желание увидеть, не было ли какой чудесной вещи там, 
в глубине.

Некоторые пользуются доверчивостью и любопытством других в целях собственной 
выгоды. Когда двадцатилетний Микеланджело Буонарроти сделал мраморного спящего 
купидона, наиболее догадливые советовали закопать его в землю и, когда он там 
побудет и приобретет вид старинного, отослать в Рим и выручить больше денег, 
чем если продавать как новую вещь. Микеланджело так и поступил, и Купидон 
достался одному кардиналу, любителю древностей, уступившему его затем Цезарю 
Борджа; тот же послал его в виде подарка Мантуанской маркизе Изабелле, 
находившейся в Ферраре у родственников, герцогов д'Эсте. Маркиза отдарила 
Цезаря карнавальными масками, которыми славилась Феррара, и там их продолжали 
тайно изготавливать, хотя герцог Лодовико, могущественнейший из сторонников 
Савонаролы, этих пьяньони, оплакивая гибель доминиканца, запретил служащий 
развлечению промысел.

В 1501 году после отлучки во Францию, откуда он прибыл с титулом герцога 
Валентино и четырьмястами копейщиками, Цезарь вновь появился в Романье и 
продолжил широкую деятельность ради ее объединения. Осадив Камерино и желая 
выгнать правителя, Цезарь настаивал перед Гвидобальдо Урбинским, чтобы тот 
отдал ему артиллерию, необходимую для быстрого успеха. Из дружбы к Борджа 
герцог легко на это согласился и еще послал ему в помощь две тысячи пехотинцев, 
оставшись сам беззащитным, так что когда, находясь в пределах Урбино, Цезарь от 
имени папы внезапно объявил себя законным владетелем дружественного ему 
государства, герцогу Гвидобальдо не оставалось другого, как, проклиная свою 
доверчивость, бежать в горы вместе с племянником, которого опекал. Человека, 
посланного из Феррары с карнавальными масками, люди Цезаря задержали, приняв за 
шпиона, тогда как ют первоначально посчитал их пастухами или охотниками, 
поскольку, выслеживая скрывающегося Гвидобальдо, они были переодеты и имели 
перепелиную сеть. Услыхав от конвоя о задержании этого посланного и также имея 
в виду, что сопровождавшие герцога нарядились купцами, Цезарь развеселился и 
сказал:

– Не есть ли такая игра с переодеванием наилучшее удовольствие и карнавал, а 
достойнейшее перед другими занятие – изготавливать маски и наряжаться?

В сущности, Цезарю вторит Никколо Макьявелли в трактате о государе, когда 
говорит, что тот должен хорошо овладеть как свойствами, доставшимися от 
рождения, так и первоначально чуждой ему природою зверя, имея образцами лисицу 
и льва, поскольку лев беззащитен против сетей, а лисица против волков. Отвечает 
ли сам Цезарь подобному правилу, можно убедиться, рассматривая преступления и 
каверзы, на какие решаются Борджа ради объединения Романьи под началом римской 
курии. Но это было бы скучно, так как при разнообразии способов злодейство 
остается безрадостным и унылым занятием. Если же Пикколо Макьявелли, занимающий 
должность секретаря совета Десяти, то есть комиссии, которой Синьорией 
Флоренции поручены дела войны и отношений с другими государствами, изучает 
всевозможные бессовестные проделки, чтобы узнать, как лучше управлять 
государством и подданными, такую работу правильно будет сравнить с 
исследованием внутренностей живота, откуда распространяется отвратительный 
запах.

Когда посольство Флоренции, обеспокоенной размахом деятельности Цезаря Борджа в 
пограничных с нею областях, приблизилось к воротам Урбино, была глубокая ночь. 
Лошади, кивая головами, едва не касались каменного покрытия улицы, круто 
взбиравшейся к замку Монтефельтро, изгнанных Цезарем. Неудивительно, если страх 
и желание овладевали людьми из посольства по мере их продвижения: страх перед 
чудовищем Борджа, скрывающимся как бы в грозной пещере, желание и любопытство 
понять причину могущества этого человека и из-за чего укрепленные замки, 
правительства и целые государства падали, как зрелые яблоки, при его 
наступлении.

Флорентийцы застали Цезаря Борджа в зале Ангелов, с удобством расположившегося 
перед камином: движущийся свет огня трогал его красивое лицо как бы частыми 
поцелуями, и одновременно в сумраке помещения, повсюду украшенного