и 
им не мешать! Процент! Славные, право, у них эти словечки: они такие 
успокоительные, научные. Сказано: процент, стало быть, и тревожиться нечего. 
Вот 
если бы другое слово, ну тогда... было бы, может быть, беспокойнее..." [22].

22 Достоевский Ф. М. Собр. соч., т. 5, с. 56.


Появлялось ли у Достоевского представление о дополнительности локального, 
индивидуального, неповторимого бытия, с одной стороны, и рациональной общей 
схемы мировой гармонии, с другой? Иначе говоря, о гармонии, не игнорирующей 
индивидуальные судьбы, и об индивидуальных судьбах, содержащих эвентуальную 
гармонию целого? Да, такое представление появлялось. Но оно никогда не 
приобретало четких контуров и не реализовалось в позитивную социальную и 
моральную программу. Творчество Достоевского осталось неразрешенным, обращенным 

в будущее вопросом, требованием, мольбой о такой гармонии. Достоевский думал об 

индивидууме как носителе гармонии целого, но его размышлениям не хватало 
слишком 
многого, чтобы воплотиться в образы. Был один замысел, который с этой стороны 
очень интересен. Достоевский думал о дальнейшей судьбе Алеши Карамазова и 
представлял его революционером, идеализированным Каракозовым. Но Достоевский 
ушел слишком далеко в сторону Победоносцева и Каткова, чтобы этот план мог 
реализоваться, даже если бы смерть писателя не оборвала мыслей о продолжении 
"Братьев Карамазовых".

Даже негативная концепция - индивидуум вызывает "цепную реакцию", разрушающую 
целое, - не воплотилась в художественные образы, столь же конкретные, как чисто 

"вопрошающие". В рассказе "Сон смешного человека" герой постепенно теряет 
"мировую линию", его жизнь ста-

596

новится чисто индивидуальным процессом. Рассказ кончается позитивной "цепной 
реакцией". Герой излечивается от равнодушия к миру, и его существование 
становится исходным пунктом преобразования нашего мира. Но и негативная и 
позитивная версии индивидуальной судьбы, заполненной, реальной, обращенной к 
интегральной гармонии, остаются абстрактными и не характерны для поэтики 
Достоевского. Последняя раскрывает только вопрос о не игнорируемой и 
существенной для "мировой линии" индивидуальной судьбе.

У Бредбери есть фантастический рассказ: путешественники в прошлое охотятся на 
чудовище третичной эры. Один из них нечаянно раздавил какую-то бабочку, и вот 
земля развивается по-иному; возвратившись в настоящее, путешественники застают 
мир изменившимся, на президентских выборах неожиданно побеждает другой кандидат,
 
и стране угрожает фашизм. Индивидуальный, игнорируемый с точки зрения 
статистической концепции бытия макроскопически неуловимый и поэтому как бы 
лишенный физического существования единичный факт меняет мировую линию целого, 
может быть определен таким изменением и становится реальным, существенным для 
целого.

Индивидуальный биологический или механический эпизод не может изменить судьбу 
человечества, но ее может в какой-то мере изменить индивидуальная жизнь 
человека, если его стремления идут по макроскопической "мировой линии". Из 
таких 
стремлений и их реализации складывается заполнение мировой линии, последняя 
превращается из формулы в историю людей. Вместе с тем и индивидуальные судьбы, 
когда их содержанием становится вариация "мировой линии", стремление к той или 
иной макроскопической эволюции человечества, приобретают определенность, 
реальное бытие, макроскопическую значительность.

Индивидуальное бытие, включающее эвентуальную "мировую линию", не было показано 

Достоевским с конкретностью, свойственной его художественному гению. Здесь 
сказалось влияние тенденции, взглядов, окружения, среды. Поэтика создает подчас 

независимую от намерений писателя внутреннюю логику произведений. В свою 
очередь 
тенденция воздействует на поэтику. В этом "неконтролируемом воздействии" одной 
стороны творчества на

597

другую выражается весьма глубокая и общая дополнительность двух компонент 
творчества - абстрактно-рационалистической и конкретной, образной, поэтической.