18 Leltreb a Solovine, p. 105.


Вместе с тем Эйнштейн видел тройную связь науки и морали. Во-первых, между ними,
 
при отсутствии прямых определяющих воздействий, существует некоторый 
изоморфизм: 
одни и те же логические конструкции соединяют научные умозаключения и моральные 

сентенции. Научные констатации, сверх того, определяют значение моральных норм, 

они позволяют, например, приписать моральным нормам роль одного из условий 
духовного бытия человека, его связи с "надличным".

592

Во-вторых, независимая от моральных критериев наука становится зависящей от них,
 
как только мы начинаем говорить не о содержании научных представлений, а об 
исторических и психологических движущих силах науки.

В-третьих, мораль, не зависящая от науки, пока речь идет о содержании моральных 

норм, становится зависящей от науки, когда вопрос стоит о реализации этих норм.

И констатация этих сложных зависимостей, и мысль о взаимной независимости 
содержания научных представлений и содержания моральных норм, и спинозовское 
понимание духовного бытия человека, и роль художественного восприятия мира 
высказаны в заключительной реплике Эйнштейна, которая была адресована Мэрфи в 
этой беседе, в которой говорилось о загадке духовного бытия у Достоевского. В 
этой реплике Эйнштейн говорит, что здание научной истины может быть построено 
из 
собственных материалов науки, скрепленных логическими операциями. Но для такого 

сооружения нужны творческие способности художника: ведь здание нельзя построить 

только из камня и извести. Моральное самосознание, чувство прекрасного и 
психологический подъем помогают мысли прийти к высшим достижениям науки.

"Именно в этом проявляется моральная сторона нашей натуры - то внутреннее 
стремление к постижению истины, которое под названием amor intellectualis так 
часто подчеркивал Спиноза. Как Вы видите, - продолжает Эйнштейн, обращаясь к 
Мэрфи, - я полностью согласен с Вами, когда Вы говорите о моральных основах 
науки. Но обращать эту проблему и говорить о научных основах морали нельзя" 
[19].

19 Эйнштейн, 4, 166.


Из последней фразы видно, что связь художественной литературы и науки 
необратима. То, что мы назвали "преобразованием от Достоевского к Эйнштейну", 
не 
образует группы. Достоевский мог дать импульс amor intellectualis. Но наука не 
может определить моральных норм.

Не может, пока нет речи о реализации этих норм. Как и мораль не может 
воздействовать на науку, пока нет речи о силах развития науки. Сейчас мы 
перейдем именно к этим аспектам науки, к аспектам, раскрывающим связь 
собственно 
моральных проблем в творчестве Достоевского с современной наукой. При этом на 
задний план отходит биографическая и историко-научная проблема расшифровки 
относящихся к Достоевскому замечаний Эйнштейна,

593

на задний план отходят взгляды Эйнштейна и поэтика Достоевского. Сопоставление 
"Эйнштейн и Достоевский" оказывается символическим обозначением проблемы: 
"современная наука и моральные запросы человечества". Как только мы переходим к 

реализации моральных запросов, творчество Достоевского поворачивается иной 
стороной по сравнению с той, которая интересовала Эйнштейна и которая в 
наибольшей степени определила воздействие писателя на идеи ученою. Но и идеи 
Эйнштейна поворачиваются другой стороной, как только мы говорим о реализации 
моральных идеалов человечества. Объектом анализа становится воплощение этих 
идей 
и воздействие их на современную цивилизацию.

Вернемся теперь к отказу от неевклидовой гармонии бытия.