должен делать каждый человек - это давать пример чистоты и иметь мужество 
серьезно сохранить этические убеждения в обществе циников. С давних пор я 
стремлюсь поступать таким образом - с переменным успехом" [9].

8 Helle Zeit, 55.
9 Успехи физических наук, 1956, 59, вып. 1, с. 132.


И в научных поисках Эйнштейна интуитивное постижение истины было существенной 
составляющей, столь же существенной, как и интуитивное различение добра и зла в 

моральных коллизиях. Здесь нет ничего противоречащего рационализму. Новая 
концепция обладает "внешним оправданием" и "внутренним совершенством". Она 
найдет максимально убедительные экспериментальные подтверждения и максимально 
общие исходные принципы логической дедукции. Но возникновение новой концепции 
не 
дожидается такой проверки, концепция появляется интуитивно. И на этом этапе для 

нее очень важен пока еще неоднозначный критерий истины, столь близкий к 
интуитивному пониманию морального идеала и столь близкий к индивидуальному, 
интуитивному восприятию красоты. Чем глубже и радикальней поворот к новой 
концепции, чем дальше она на первых порах от однозначного подтверждения, тем 
больше в ее генезисе роль интуиции, тем больше в общем случае роль эстетических 

критериев.

581

Но и в художественном творчестве чем парадоксальней некоторая ситуация, тем 
ближе ее эстетическое выражение к научному анализу. Достоевский видел такую 
близость у Эдгара По. "Он почти всегда, - пишет Достоевский, - берет самую 
исключительную действительность, ставит своего героя в самое исключительное 
внешнее или психологическое положение, и с какою силою проницательности, с 
какою 
поражающей верностью рассказывает он о состоянии души этого человека" [10]. То, 

что Достоевский ценил у Эдгара По, было свойственно ему самому в колоссальной 
мере. Самые фантастические ситуации в рассказах По кажутся обыденными по 
сравнению с теми мгновениями, когда в наиреальнейшей каморке где-нибудь вблизи 
Обводного канала или в провинциальном трактире, под стук бильярдных шаров и 
хлопанье пивных пробок, мысль человека, стоящего на краю безумия, мучительно 
бьется над проблемами, охватывающими все мироздание, всю историю космоса, весь 
его смысл, всю его гармонию, когда кажется, что в этой обстановке вот-вот будут 

решены самые коренные проблемы, и наиреальнейшая обстановка начинает 
просвечивать, и через нее становятся видными космические коллизии. Именно в 
этих 
коллизиях, в поисках истины, в жажде узнать, проверить, решить - оправдание и 
смысл стремительных сюжетных поворотов, нечеловеческих мучений, самых 
неожиданных мечтаний больной души героя. И именно познавательная, 
экспериментальная задача сообщает романам Достоевского их мелодичность. Какими 
бы неожиданными, резкими и парадоксальными ни были повороты событий, поступки, 
реплики, каждый раз, когда поворот определился, поступок совершен, реплика 
брошена, у нас возникает ощущение их однозначной необходимости. Необходимости 
для решения задачи - моральной, философской, психологической. Мелодичность и 
достоверность самых резких диссонансов, самых фантастических ситуаций 
характерна 
для любого произведения Достоевского.

10 Достоевский Ф. М. Полн. свбр. худож. произв. М. -Л., т. XIII 1930, с. 523.


582

С парадоксальностью научных выводов и поворотов мелодии художественного 
творчества связана еще одна общая черта науки и искусства. Это то, что Эйнштейн 

рассматривал как бегство от повседневности. В этой книге уже приводилась речь 
Эйнштейна в мае 1918 г., во время празднования шестидесятилетия Макса Планка. 
Напомним ее содержание. Эйнштейн начинает с характеристики внутренних 
психологических запросов, которые приводят людей в храм науки. Для одних наука 
- 
нечто вроде умственного спорта, доставляющего человеку радостное ощущение 
напряженности интеллектуальных сил и вместе с тем удовлетворяющего их 
честолюбие. Другие люди ищут в науке непосредственных практических результатов. 

Но есть и еще одна категория служителей храма науки. Это люди, пришедшие в 
науку 
или в искусство, убегая от повседневности. Их тяготит мучительная грубость и 
безнадежная пустота повседневной жизни. Их влечет от чисто личного