недостаточно "неевклидовой". Читатель слишком сильно почувствовал обаяние 
интеллектуальной жизни героев, чтобы считать их мучениками и героями 
аптиинтеллектуальной традиции.

Рационалистическая поэтика Достоевского раскрывает мелодию произведения, 
закономерную связь между следующими друг за другом репликами, сценами, 
событиями. Эта мелодия интеллектуальная. Пи одна из героинь русской литературы, 

способная конкурировать с Настасьей Филипповной по интенсивности чувств, не 
может стать рядом с ней по интенсивности мыслительного процесса, по остроте 
интеллектуальных коллизий, по зависимости судьбы героини от этих коллизий.

Особенности поэтики Достоевского отражают ее рационалистический характер. Таков,
 
как уже говорилось, пейзаж. Такова композиция романов. А эти диалоги героев, 
которых автор собирает, чтобы дать новый кардинальный поворот сюжету, эта речь, 

торопливая, сбивчивая, по полностью определенная развитием мысли, тоже 
торопливой, сбивчивой, противоречивой...

Рационалистическая струя пробивает себе дорогу даже в самом 
антирационалистическом по замыслу романе Достоевского. Героя "Бесов" Николая 
Ставрогина - человека без моральных критериев, для которого нет разницы между 
подвигом и преступлением, - влечет в сущности не столько нравственное 
сладострастие, сколько экспериментальное. Каждая сцена "Бесов", в которой 
участвует Ставрогин, - это эксперимент, в котором герой увлечен только 
познавательной задачей, хочет измерить, до какой степени взлета либо падения 
может дойти он сам или его партнер. Достоевский стремится показать, что мысль 
сама по себе, без традиционной веры не может быть основой морали, что 
рационализм сам по себе аморален, и в части морали дает ответ "с точностью до 
знака". Достоевский придает Ставрогину его тень, Петра Верховенского, который 
относится к Ставрогину так же, как Свидригайлов к

574

Раскольникову: раскрывает моральную пропасть, к которой, по мнению Достоевского,
 
ведет разум, возмутившийся против традиционной веры. Достоевский вводит еще 
одну 
фигуру - старого идеалиста-либерала сороковых годов Степана Верховенского. 
Достоевский хочет взять в одни скобки всю либеральную и радикальную 
интеллигенцию, от смешного и, по-видимому, безобидного, отринутого новым 
поколением Степана Верховенского до внушающего ужас заговорщика Петра 
Верховенского. Центральной фигурой остается Николай Ставрогин - олицетворение 
аморального рационализма.

Такова тенденция романа "Бесы". Но она не реализуется. Фигура Степана 
Верховенского начинает абсорбировать из памяти Достоевского черты реальных 
властителей дум сороковых годов, и в конце концов Достоевский должен признать, 
что Степан Верховенский близок к образу Грановского, чистейшего, по словам 
Достоевского, из тогдашних людей. Поэтика ломает замысел автора и по отношению 
к 
Петру Верховенскому. Логика поэтики, конкретизируя образ Петра Верховенского, 
наделяя его реальными чертами, приводит к тому, что этот образ уже никак не 
может быть собирательным образом радикальной интеллигенции, он явно враждебен 
ей. Николай Ставрогин также вырывается из-под власти создавшего его писателя: 
Достоевский не может - против этого вопиет его художественный инстинкт - 
приписать Ставрогину участие в революционном движении. И вот запроектированный 
памфлет против революционной интеллигенции оказывается чем-то совершенно иным. 
Он становится адресованным будущему вопросом: при каких условиях разум приводит 

к однозначной морали, к сбережению и сохранению каждой человеческой жизни? А 
что 
разум, а не традиция, должен привести к такой морали, об этом свидетельствует 
рационалистическая ткань романа, где каждый моральный критерий является итогом 
усилий мысли, иногда крайне болезненных усилий, но никогда не уступающих 
традиции своей роли источника моральных решений.

В 1879-1880 гг. Достоевский думал, что в новом романе - "Братья Карамазовы" - 
начнется решающий турнир между традиционной верой и бунтующим разумом и 
последний будет посрамлен. Он подготовлял этот турнир. Разум представлен Иваном 

Карамазовым. Он выска-

575


зывает самые резкие и мощные аргументы против провиденциальной гармонии бытия. 
Достоевский дает Ивану Карамазову уже не одного, а нескольких интерпретаторов, 
которые должны подготовить его поражение. Первый и основной - Смердяков,