поведение тел в макрокосме, конфигурацию их мировых линий. Когда эксперимент и 
логический анализ выявляют такую конфигурацию, идея ее еще более сложной 
природы 
приобретает интуитивные формы. Для современного стиля научного мышления 
интуитивная догадка о более сложной субструктуре мира, связанной с бытием, 
противостоящим небытию, чрезвычайно характерна. Она лишает научное мышление той 

четкости линий, той сухой логической законченности, которая переносилась с 
научного мышления на человеческое мышление в целом, становилась особенностью 
культуры в целом и служила истоком свойственной культуре XVIII-XIX вв. 
удовлетворенности, уверенности, исключения противоречий, того, что иногда 
называют викторианским духом (что появилось, впрочем, задолго до королевы 
Виктории).

564

Указанная викторианская" тенденция не была ни единственной, ни господствующей. 
Наука была преимущественной областью ее распространения. Стихи Попа о Ньютоне 
("Природа и ее законы были покрыты тьмой, бог сказал: "Да будет Ньютон!" и все 
осветилось") соответствуют убеждению о том, что "все осветилось", идущему из 
XVII-XVIII вв. в XIX в. Но именно в поэзии, да и во всей культуре XIX в. 
существовала противоположная тенденция. До поры до времени она не охватывала 
науку. Основным истоком сомнений в могуществе разума были не содержание науки и 

не ее методы, а ценность науки, ее этическая и эстетическая ценность. Прежде 
всего подверглась сомнению способность разума гарантировать автономию личности, 

в защиту которой в XIV-XVI вв. выступала культура Возрождения. Ренессансная 
апология зримой и красочной, сенсуально постижимой civita terrena, восставшей 
против civita dei, видела оплот такой автономии в искусстве, воспроизводящем 
мир 
в его немеркнущей конкретной гетерогенности. Теперь, когда классическая наука 
грозила обесцветить мир и оборвать индивидуальное бытие его элементов, на 
защиту 
гетерогенности мира вновь выступило искусство. На этот раз оно противостояло не 

традиции и догме, а самому разуму в его неподвижной версии. 
Антирационалистическая фронда XIX в. была лишь одним из фарватеров апологии 
индивидуального, оказавшегося под угрозой игнорирования. И отнюдь не главным 
фарватером. Гораздо более важным фарватером была эволюция самого философского 
рационализма, подчинение логических норм эмпирическому изучению мира, 
осознанный 
переход от абстрактного к конкретному, философия гетерогенного бытия г. Был и 
еще один фарватер. Он проходил через искусство. В истории философии искусство 
часто игнорируется и его гносеологическая ценность иллюстрируется лишь 
философскими экскурсами великих поэтов, художников, композиторов. Так по-

2 См.: Кузнецов Б. Г. Разум и бытие. М., 1972, с. 216 232.


565

лучилось, в частности, с русской литературой XIX в. Она была большим идейным 
движением, изменившим картину мира, продемонстрировавшим единство поисков 
красоты и поисков истины. Не философские декларации русских писателей, включая 
"Дневник писателя" Достоевского, не вкрапленные в произведения Толстого 
морально-философские рассуждения (не говоря уже о гоголевских "Избранных местах 

из переписки с друзьями"), а сама поэтика художественного творчества имела 
величайший философский смысл и вошла в подлинную необратимую эволюцию познания 
мира.

Достоевский и Толстой стоят в конце вереницы великих русских мыслителей XIX в., 

подошедших к самым фундаментальным проблемам бытия и познания именно потому, 
что 
их мысль облеклась в художественную, образную форму. Эта форма раскрыла 
реальность и неповторимость индивидуального бытия. В данном случае, как, 
впрочем, и во многих других, слово "форма" напоминает о знаменитом ответе Гете 
на стихотворение Альберта фон Галлера о существенности формы: именно 
художественная форма определила роль русской литературы в познании мира. Это 
весьма общая закономерность: поэтическая "форма", как правило, меняет 
"содержание" и именно в сторону индивидуализации познания мира, иммортализации 
конкретного, локального, его несводимости к нивелирующей абстракции.

Вереница русских мыслителей, вошедших этим путем в историю философии, включает 
Лермонтова, Гоголя, Тютчева, Достоевского, Толстого, Чехова, а начинается 
Пушкиным. Единство и преемственность всей вереницы - отнюдь не очевидны и могут 

быть показаны лучше всего, если сформулировать общую философскую тенденцию,