| |
сторона эмоционального аккомпанемента познания. Красота и изящество научной
теории кажутся в некоторой море независимым определением доказательства теоремы,
независимым от ее содержания, но по существу здесь интуитивное ощущение большей,
возрастающей общности и точности, принципиальной возможности доказательства
иных
теорем, которые возникают в сознании мыслителя как симфония, о которой говорил
Моцарт: она еще не написана, но уже вся целиком звучит в сознании компо-
562
зитора. Такая симфония, такое интуитивное озарение характеризует эстетическую
ценность не только доказательства математической теоремы, но и любой научной
концепции. Важно подчеркнуть, что для неклассической науки интуитивное озарение
и эстетика топологической мощи познания - непременные условия творчества. Само
название "неклассическая" означает, как это уже не раз говорилось, не только
отказ от классических устоев ньютоновой механики, но и принципиальный отказ от
раз навсегда данных устоев, экспериментальную и логическую проверку
фундаментальных представлений о пространстве, времени, движении, веществе и
жизни. Тем самым частные неклассические теории связаны гораздо тесней, чем это
было в XIX в. с логически упорядоченным или на первых порах интуитивным,
интегральным представлением о мире.
Для XIX в. основным определением эстетической ценности научной теории было
изящество - критерий, достаточно детально описанный в математической литературе.
Неклассическая наука видит такое определение скорее в красоте. В чем тут новое?
Изящество в математике измеряется естественностью вывода, т.е. максимальным
исключением дополнительных допущений и общностью дедукции, переносом ее на
максимальное многообразие выводов. Пуанкаре сравнивал математическое изящество
с
изяществом античной колоннады. Для эстетических критериев неклассической науки,
с характерным для нее онтологическим пониманием математики и со стремлением
охватить мироздание в целом, больше подошло бы сравнение с поддерживающим
небосвод Атласом. Критерий красоты теснее связан с онтологической
характеристикой дедукции, с переносом выводов на реальные объекты, здесь более
явной становится онтологическая сторона дела, объект познания и его общность,
его значение для интегральной картины мира. Неклассическая наука, как правило,
переносит свои дедукции и на конкретные, экспериментально воспроизводимые
ситуации и на картину мира в целом. Этим и объясняется некоторая эволюция от
изящества к красоте, как к критерию истины, при переходе к науке XX в., т.е. к
неклассической науке.
563
Из изложенных только что соображений об эстетике, противостоящей классическому
рационализму и классиче
ской науке, защищающей неповторимость элементов бытия от их нивелирования и
игнорирования в структурных ансамблях, следуют два связанных между собой вывода.
Один, собственно философский, относится к эволюции классического рационализма в
XVII в., второй - к роли художественной литературы XVIII-XIX кв. в эволюции
представлений о мире и, таким образом, уже непосредственно примыкает к разбору
приведенной фразы Эйнштейна о Достоевском.
Рационалистическая физика Декарта, как уже было сказано, объясняла переход от
одного состояния к другому, от одного бытия в смысле "Буцефал - лошадь", к
другому бытию в том же смысле. Проблема бытия в смысле "Буцефал есть!",
проблема
бытия в его отличии от небытия не вошла в физику Декарта. Она вошла в философию
Спинозы, в которой классический рационализм оказался по отношению к
картезианству ультрарационализмом, в которой разумное, логическое объяснение
включило в свой объект весь круг модификаций бытия - natura naturata - и единый
субъект этих модификаций - natura naturans. Но классическая наука, сохраняя
раздельное бытие пространства и времени, не нашла собственно физического образа
natura naturans. В сущности, она его и не искала. Такой образ ищет
неклассическая наука. Пространственно-временной мир Эйнштейна - это отнюдь не
простое освобождение классической картины мира от абсолютного пространства и
абсолютного времени. Здесь есть высказанная Эйнштейном в автобиографическом
очерке и все более явно звучащая в физике второй половины XX в. мысль о
бесконечно сложной природе вещества, о его re-мерной структуре, определяющей
|
|
