| |
бытия, от частного, от конкретного, от здесь-теперь. Зависимость общих законов
от локальных
558
условий становилась явной в связи с вытекавшим из естественнонаучных открытий
XIX в. плюрализмом общих законов, различием между законами, действующими в
рамках различных, несводимых одна к другой специфических форм (движения, со
своеобразной "ограниченной юрисдикцией" естественнонаучных законов. Но наука
XIX
в. еще не видела радикальных преобразований законов бытия и логических норм. Их
усложнения, "ограниченная юрисдикция", неоднозначность накладывались на
неизмененные аксиомы и нормы. Идеалом познания оставалось возвращение к
традиционным абсолютам Разума.
Основным источником антирационалистической фронды была фикция Разума как
неизменного демиурга мира. Исчезла неизменная перипатетическая схема
неизменного
центра мироздания и "естественных мест". Начиная с гипотезы первичной
туманности, исчезла уверенность в бесконечных повторениях движений тех же
планет
на тех же орбитах. Была подорвана система неизменных видов живой природы. Но
неизменность самого разума, его канонов, его норм, оставалась непоколебленной.
Иррационализм не был попыткой изменить нормы познания, он был попыткой
освободить аксиологию от гносеологии, судьбу человека от железной логики
познания. В значительной мере - безнадежной попыткой, с заранее осознанным
пессимистическим прогнозом. В нашем столетии новые представления, не
укладывавшиеся в старые гносеологические каноны, преобразовали их довольно
легко, человечество без труда рассталось с законом исключенного третьего и даже
со всей презумпцией "железной логики". Но тем самым приобрела новый смысл
трагедия XIX столетия, моральное сознание которого с такой безнадежностью
билось
о непоколебимую стену логической необходимости сущего.
У Кьеркегора эта трагедия стала очень острой личной трагедией: трагическая
философия как-то слилась с трагической биографией, она потеряла свой чисто
объективный характер, отделенный от эмоциональной жизни самого человека. Уже
это
новое отношение личности философа к его идеям (может быть, очень старое,
некоторый возврат к Сократу) было покушением на провозглашенное Возрождением и
реализованное в XVII -XVIII вв. в классической науке единодержавие объективной
гно-
559
сеологии. Для основного направления греческой философии эмоциональным истоком
было удивление, для Кьеркегора, по его словам, таким истоком становится ужас:
"Только дошедший до отчаяния ужас, - писал Кьеркегор, - пробуждает в человеке
его высшее существо". Ужас перед неотвратимостью судьбы, гарантированной
однозначностью логики и причинной связи событий. И перед необратимостью времени,
перед невозможностью вычеркнуть из бытия страдания Иова (он оказался учителем
Кьеркегора, заменив Гегеля и всю вереницу адептов разума, начиная с греческих
философов), невозможностью исправить прошлое. Необратимость зла отделяет
естественный, каузальный, подчиненный логике порядок событий от морального
идеала и заставляет человека искать прибежище в нелогичной "истине
невозможного", в "реальности абсурда" Тертуллиана, в вере, противостоящей
разуму, в иррационализме.
Необратимость бытия исключает примирение со злом. Белинский говорил, что,
оказавшись на верхней ступени прогрессивной эволюции, он не примирился бы ни с
одной жертвой этого развития. "Если бы мне и удалось взлететь па верхнюю
ступень
лестницы развития, я и там бы попросил вас отдать мне отчет во всех жертвах
условий жизни и истории, во всех жертвах случайностей, суеверия, инквизиции,
Филиппа II и пр. и ар., иначе я с верхней ступеньки брошусь вниз головой. Я не
хочу счастья и даром, если не буду спокоен на счет каждого из моих братьев по
крови". Этот ранний антецедент отказа Ивана Карамазова от любой, игнорирующей
личные судьбы вселенской гармонии, очень ясно показывает роль необратимости
бытия для пессимистического иррационализма
И тут в игру вступает эстетика, постигжение красоты бытия, образное мышление о
мире. Искусство берет на себя то, что было не под силу пауке, пока было не под
силу. Классическая наука сосредоточила свое внимание на принадлежности
индивидуума к данному множеству, присвоении некоторому субъекту данного
предиката, игнорирования того, неповторимого и индивидуального, что отличает
|
|
