Метагалактики позволяет избежать парадокса бесконечного тяготения в каждой 
точке, она может объяснить и конечные значения масс покоя элементарных частиц.

Метагалактическое поле измеряется не каким-либо вектором, а скаляром - 
значением 
массы. Это объясняется его полной изотропностью: в любом направлении частице 
противостоит одна и та же "толща" действующей на частицу Метагалактики. Такая 
изотропия гарантирует симметрию вероятностей элементарных сдвигов и скалярный 
характер эффекта метагалактического поля.

514

Можно было бы продолжить космологические гипотезы, вытекающие далеко не 
однозначным образом из идем дополнительности диссимметрии вероятностей 
регенераций, обязанной локальным полям, и симметрии вероятностей, обязанной 
изотропному метагалактическому полю. Но нет смысла уходить в сторону от 
основной 
задачи уже высказанных гипотез - демонстрации логической возможности такой 
модели мира, которая сохраняет для космических масштабов принцип воздействия 
макроскопических условий на локальные процессы и вместе с тем отказывается от 
схемы небесных тел, вызывающих своим воздействием силы инерции.

Речь здесь идет о космосе отнюдь не в ограниченном смысле совокупности небесных 

тел, а о гораздо более общем и точном понятии, охватывающем все частицы и, 
соответственно, все поля, все средоточия энергии. Разумеется, такое 
предположение противоречит принципу Маха, который не может остаться в 
немеханической картине мира именно потому, что он ограничивает агенты, 
действующие на локальные тела, совокупностью других тел и вследствие этого не 
укладывается в рамки новой, полевой концепции.

Подобная схема является историко-физической моделью, она не претендует ни на 
что 
большее, чем возможность охарактеризовать современное состояние проблемы с 
помощью конструкции, показывающей логическую допустимость замены принципа Маха 
другим, полевым по своему характеру принципом.

















Эйнштейн и Бор

Ответы на общие вопросы, в свое время вызывавшие ожесточенные дискуссии, в наши 

дни известны каждому начинающему. А мне хочется сегодня, когда Эйнштейна уже 
нет 
с нами, сказать, как много сделал для квантовой физики этот человек с его 
вечным, неукротимым стремлением к совершенству, к архитектурной стройности, к 
классической законченности теорий, к единой системе, на основе которой можно 
было бы развивать всю физическую картину. В каждом новом шаге физики, который, 
казалось бы, однозначно следовал из предыдущего, он отыскивал противоречия, и 
противоречия эти становились импульсом, толкавшим физику вперед. На каждом 
новом 
этапе Эйнштейн бросал вызов науке, и, не будь этих вызовов, развитие квантовой 
физики надолго бы затянулось.
Нильс Бор


В то время когда Эйнштейн в Берлине искал пути к общей теории относительности, 
в 
Копенгагене началось новое движение в теоретической физике, которое вскоре 
оказалось в центре общего внимания. Нильс Бор применил квантовые идеи к 
объяснению строения атома.

Исходным пунктом генезиса атомной физики был периодический закон Менделеева. За 

сорок лет, прошедших с 1869 г. - года открытия периодического закона, - было