попытка решения не вяжется с духом теории поля.
Эйнштейн. "О принципе Маха"


Когда идет речь о философских симпатиях Эйнштейна, особенно важным становится 
столь характерное для его духовного развития разграничение впечатлений, 
оставшихся эпизодами личной жизни, и впечатлений, вошедших в русло 
действительной подготовки научных открытий Эйнштейна.

Кроме того, следует отметить очень своеобразное отношение Эйнштейна к 
философской литературе. Это звучит немного парадоксально, но Эйнштейн 
приписывал 
лишь чисто эстетическую ценность многим философским трудам, придавая большую 
философскую и научную цен-

1 В этой главе отношение Эйнштейна к Маху рассматривается, по преимуществу, со 
стороны эволюции теории относительности в направлении к последовательной 
полевой 
теории, что для Эйнштейна означало - в направлении к единой теории поля. 
Наиболее новое (с использованием ранее не известных по своему содержанию писем 
Эйнштейна) изложение эволюции взглядов Эйнштейна на концепции Маха см.: Holton 
G. Mach, Einstein, and the Search for Reality (Boston Studies in the Philosophy 

of Science), v. VI, New York, 1970, p. 165-199.

487

ность некоторым художественным произведениям. Эйнштейн как бы выслушивает то, 
что ему говорят философы, с благожелательной (подчас иронической) улыбкой, с 
сочувственным вниманием; иногда он восхищается формальным изяществом и ясностью 

изложения, иногда отмечает полезный негативный эффект - разрушение каких-либо 
фетишей, очень редко соглашается с позитивными утверждениями и никогда не 
выслушивает философов в позе ученика. У многих естествоиспытателей такая 
позиция 
сочеталась с "надфилософской" претензией, т.е. с повторением очень старых 
философских ошибок в запутанной и эклектической и в этом смысле "новой" и 
"независимой" форме. У Эйнштейна никогда не было поползновений стать над 
философией. Отношение Эйнштейна к философии XVIII-XIX вв. можно объяснить 
следующим образом.

Для мыслителя, воспринявшего итоги развития науки в XIX в. и усвоившего идею 
бесконечной сложности бытия, даже система Спинозы была слишком тесно связана с 
иллюзией окончательного решения мировых загадок. Мысль Гете - каждое решение 
проблемы содержит новую проблему - была для мыслителя девяностых - девятисотых 
годов почти сама собой разумеющейся. XVII столетие только стремилось к 
окончательному решению всех проблем, но не претендовало на такое решение и 
сохраняло достаточно ясную перспективу дальнейшего развития. Даже Ньютон 
говорил, что он кажется себе мальчиком, доставшим несколько камешков из 
безграничного океана непознанного. В этом смысле Ньютон был человеком XVII в., 
а 
его ученики и эпигоны - людьми XVIII в. Последний был эпохой рационализма, 
тянувшегося к застывшей картине мира. Реакция против такого взгляда переходила 
в 
ряде философских систем от закономерной констатации неокончательного характера 
достигнутых знаний к неправомерному скептицизму в отношении науки в целом. В те 

годы, когда Эйнштейн приобщался к философской литературе, уже существовало 
направление философской мысли, связывающее свои обобщения не с какой-либо 
картиной мира, рассматриваемой как окончательная либо априорная, а с процессом 
бесконечного обновления и преобразования представлений о мире. Но указанное 
направление не было известно Эйнштейну. Вне этого фарватера философской

488

мысли критика догматических утверждений часто принимает форму столь же 
догматического агностицизма. В подобной форме указанная критика отправляется от 

действительного витка познания, но произвольным образом абсолютизирует его и 
превращает критику определенной, исторически преходящей картины мира в 
догматическое отрицание объективной истины.

Картина мира, нарисованная в XVII в. в "Началах" Ньютона, давала достаточно 
поводов для критики. Критика абсолютизировалась, догматизировалась и 
переносилась с ньютоновых представлений на науку в целом в ряде философских 
выступлений, начиная с Беркли, сочетавшего критику абсолютного пространства 
Ньютона со своим "esse - percipi". Большей частью подобные выступления не 
доходили до последовательного солипсизма и останавливались па той или иной 
непоследовательной форме отрицания внешнего мира или его познаваемости.