Денис Васильевич, продолжавший состоять по кавалерии, совершенно неожиданно для 
себя получил предписание военного ведомства отбыть в распоряжение Главного 
штаба действующей армии. Отказаться на этот раз означало навсегда распрощаться 
с военною службой. Кому-то в верхах было угодно, чтобы он снова непременно 
оказался в огне, причем как можно быстрее. Казенной бумагой обозначался почти 
незамедлительный срок отъезда из Москвы — 15 января 1831 года[53 - Эту дату 
отъезда Д. В. Давыдова в Польшу ошибочно будут указывать некоторые его биографы.
].

Особого желания начинать новую кампанию у Давыдова, конечно, не было. Под всеми 
благовидными предлогами он оттягивал отъезд, в глубине души надеясь, что тем 
временем польские события придут к мирному исходу.

Во всяком случае, Денису Васильевичу удалось задержаться в Москве более чем на 
месяц и даже попасть на «мальчишник» Пушкина, устроенный им 17 февраля, за день 
до своей свадьбы. На прощание с холостой жизнью Александр Сергеевич пригласил 
человек десять самых близких ему друзей в свою новую квартиру, снятую им в доме 
Хитрово на Арбате. Среди них, кроме Давыдова, были еще Нащокин, Вяземский, 
Баратынский, Варламов, Елагин со своим пасынком Иваном Киреевским и прочие. 
Здесь, кстати, Денис Васильевич впервые встретился с поэтом Николаем Языковым, 
описавшим эту встречу в письме к своему старшему брату Петру от 25 февраля 1831 
года.

Знакомство с Николаем Языковым, состоящим к тому же в дальнем родстве с 
Ермоловым, в будущем очень быстро перерастет во взаимную приязнь и сердечную 
дружбу...

Пока Денис Васильевич неторопливо готовился к отъезду, а потом, видимо, тоже не 
очень поспешая, следовал в сторону западной границы, русская 
стодвадцатитысячная армия, зараженная холерой, под командованием его старого 
знакомого Дибича, получившего за турецкую кампанию фельдмаршальский чин и 
громкое прибавление к фамилии «Забалканский», вторглась в Польшу. Под городом 
Гроховом поляки оказали ей упорнейшее сопротивление. 17—25 февраля здесь 
разгорелись кровопролитные бои, которые так и не принесли русским войскам 
особых успехов, хотя восставшие и отошли в сторону укрепленного варшавского 
предместья — Праги. Штурмовать знаменитую польскую твердыню Дибич не решался. 
Ходили слухи, что он вел с восставшими через каких-то иностранных посредников 
темные переговоры.

К Главной квартире Денис Васильевич прибыл лишь 12 марта. Новоиспеченный 
фельдмаршал встретил его весьма приветливо, наобещал определить его к хорошему 
командному месту и опять, конечно, слукавил: выделив Давыдову отряд из трех 
казачьих полков, он тут же целиком подчинил его своему доверенному генералу 
Крейцу. О какой-либо самостоятельности в военных действиях Денису Васильевичу 
нечего было и помышлять. Он понимал, что его по-прежнему держат под зорким 
присмотром. Посему и настроение у него было отнюдь не воинственное. Еще не 
встретившись с неприятелем, Давыдов уже думал о том, чтобы эта злосчастная 
кампания побыстрее завершилась.

«Кажется, скоро все кончится, — писал он жене 19 марта 1831 года, направляясь к 
своему отряду, — боюсь даже, что мне не удастся подраться — я почти в этом 
уверен...»

«Дай Бог скорее конец! — в той же надежде твердил он Софье Николаевне 1 апреля 
из Высокого. — Дай Бог скорее быть в Мышецком или в Мазе возле тебя, моего 
единственного друга! Повторяю как тебе, так и здесь всем, что это моя последняя 
кампания — даю тебе в том честное слово. Пора на покой: 15-я кампания не 15-й 
вальс или котильон! Пора! Пора на печку!..»

Впрочем, когда ему пришлось столкнуться с неприятелем, генерал-майор Давыдов 
воевал храбро и лихо. Иначе он не умел.

В конце апреля в «Русском инвалиде» и в других петербургских газетах печаталось,
 например, вот такое сообщение с военного театра:

«Генерал-майор Давыдов, получив сведения, что генерал Дверницкий оставил во 
Владимире особую команду со многими офицерами и старшим адъютантом своим, для 
возбуждения мятежа в Волынской губернии между Бугом и Стыром, поспешил 
усиленным переходом к Владимиру. Перед самым городом передовые разъезды наши 
встречены мятежниками в числе до 1000 человек и отступили за одну версту от 
города. Вскоре прибыл туда Донской казачий полк командовавшего авангардом нашим,
 полковника Катасанова, стремительно ударил на мятежников и вогнал их в город, 
где они, засев в домах и церквах, открыли сильный ружейный огонь. ...Между тем 
генерал-майор Давыдов, вскакав в город с полками Киреева и Финляндским 
драгунским, окончательно овладел городом и довершил поражение мятежников».

За отчаянно-лихое отбитие у неприятеля города Владимира-Волынского Главная 
квартира представила Давыдова к ордену Святого Георгия 3-й степени, однако 
новый государь шел по стопам прежнего и тоже посчитал необходимым приуменьшить 
награду поэту-партизану: за эту удачно проведенную боевую операцию он получил