— Не иначе сызнова война?

— Хуже! Черный мор объявился, холера морбус... По Волге от Астрахани кверху 
подымается. В Пензе бог знает что творится. Все в панике. Сказывают, в Саратове 
сия напасть страшная людей валом косит. Имения опустошает чуть ли не в 
одночасье. Скоро по всем приметам здесь будет. Собирай детей и немедля в дорогу.
 С этой заразою неуемной не шутят.

Наскоро собравшись, Давыдовы со всем своим многочисленным семейством налегке, 
без излишнего скарба, прихватив лишь самое необходимое, уехали из Верхней Мазы.

До Москвы, слава богу, добрались безо всяких происшествий. В первопрестольной 
было еще относительно спокойно. О холере, объявившейся в Поволжье, поговаривали,
 однако надеялись, что этот проклятый мор до старой столицы не докатится. Такое 
ранее случалось.

Поселив своих домашних в селе Мышецком, Денис Васильевич, конечно, тут же 
отправился по московским друзьям, приятелям и знакомым. И сразу же узнал целый 
ворох новостей самого разного свойства, в первую очередь европейских, 
относительно которых в своем степном захолустье он пребывал в полном неведении. 
Как оказалось, во Франции еще в июле вспыхнула революция. Вслед за парижским 
восстанием, как только это стало известно, последовало вооруженное возмущение в 
Брюсселе, откуда принц Фридрих II со своими войсками вынужден был бежать, 
опасаясь народного гнева. Поступали туманные слухи, что в связи с этими 
событиями неспокойно и в Польше, где шляхта уже открыто ратует за полное 
отделение от России.

Все политические европейские новости узнать можно было либо от русских, 
приезжающих из-за границы, либо из иностранных газет. В русской же печати даже 
упоминание об этих событиях было строжайше запрещено.

С горестью узнал Давыдов, что совсем недавно, пока он с семейством был в дороге,
 умер Василий Львович Пушкин. На похоронах его был и Александр Сергеевич, 
буквально этими днями уехавший в свою нижегородскую деревню Болдино. О его 
женитьбе на юной красавице Наталье Гончаровой, проживавшей со строгою маменькой 
и сестрами в собственном их доме на углу Скарятинского переулка и Большой 
Никитской, говорили в Москве как о деле уже решенном.

Федор Толстой — Американец похвалялся, что это он все так ловко устроил со 
сватовством.

— Кабы не я, — не без гордости говорил он, восседая в Английском клубе, — 
Пушкин до сей поры бы вел «Осаду Карса», как называл он ухаживания за 
Гончаровой, и все бы без успеха...

Среди вихря больших и малых новостей, дружеских застолий, литературных 
разговоров, деловых визитов Давыдов на какое-то время даже позабыл о 
губительной эпидемии, которая шастала где-то по волжским городам.

И вдруг оглушительная в своей беспощадности весть: холера в Москве!

Количество жертв эпидемии росло с каждым днем, доходя в сутки уже до двухсот 
человек.

Для борьбы с холерой в Москву прибыл не так давно назначенный министром 
внутренних дел Арсений Андреевич Закревский. Давыдов, узнав о его приезде, 
сразу же явился к старинному своему приятелю и защитнику:

— Могу ли быть чем полезен в столь пагубный для соотечественников час?

Закревский, не спавший третьи сутки, с бело-пергаментным лицом и синевою под 
глазами, обняв его, ответствовал:

— Можешь, друг мой любезный, можешь! Я с сего дня ввожу в Москве карантинное, 
то бишь осадное, положение. Город оцепляют войска. К завтрашнему утру и мышь не 
проскочит. Положение, сам понимаешь, чрезвычайное. Кое-где по старой столице 
отмечены бесчинства. Это надобно пресечь в самом начале. Посему нужны мне очень 
люди боевые, хладнокровные и в то же время порядочные и уважаемые. Вроде тебя. 
Москва и уезд разделены на 20 санитарных участков. Принимай должность 
смотрителя над любым!..

— Мне бы сподручнее тот, что примыкает к Петербургской дороге, поскольку здесь 
же, в семи верстах от Черной Грязи, мое сельцо Мышецкое, а в нем все семейство..
.

— Стало быть, 20-й участок, — раскинув на столе карту Москвы, уточнил 
Закревский. — И скажу тебе, что, пожалуй, самый труднейший. Дорога на столицу, 
сам понимаешь...

14 октября Денис Васильевич вступил в хлопотную и далеко не безопасную