душу. Об этом Давыдов писал Вяземскому:

«Пушкина возьми за бакенбард и поцелуй за меня в ланиту. Знаешь ли, что этот 
черт, может быть не думая, сказал прошедшее лето за столом у Киселева одно 
слово, которое необыкновенно польстило мое самолюбие?.. Он, хваля стихи мои, 
сказал, что в молодости своей от стихов моих стал писать свои круче и 
приноравливаться к оборотам моим, что потом вошло ему в привычку... Ты знаешь, 
что я не цеховой стихотворец и не весьма ценю успехи мои, но при всем том слова 
эти отозвались во мне и по сие время меня радуют».

Вполне естественно, что, когда с 1 января 1830 года начала выходить в свет 
«Литературная газета», издаваемая по инициативе Пушкина, Денис Васильевич сразу 
же принял в ней самое активное и живое участие. Он не только посылал туда свои 
стихи, которые печатались во многих ее номерах и с указанием автора, и анонимно,
 но и находился в курсе редакционных дел, и цензурных перипетий, и сложностей, 
которые пыталась стоически преодолеть газета.

Издание это когда-то было сообща задумано в Москве в противовес булгаринской 
«Северной пчеле». Пушкин упорно и настоятельно добивался разрешения на выпуск 
собственной газеты. Дело решилось с помощью Жуковского, замолвившего где-то в 
верхах свое веское слово. Однако тут же встал вопрос о редакторе. Ни Пушкин, ни 
князь Вяземский, числившиеся у правительства в разряде неблагонадежных, занять 
эту должность не могли. Пришлось посадить в редакторское кресло ничем не 
замаранного, но весьма мало подходящего для этой роли по своей 
неразворотливости и меланхоличности барона Дельвига. Обаятельно-мягкий Антон 
Антонович, конечно, более представительствовал в газете, всю же редакционную 
«кухню» меж тем довольно решительно и ухватисто взял в свои руки бойкий 
журналист Орест Михайлович Сомов, переметнувшийся к Пушкину из булгаринской 
«Северной пчелы». Личность эта была во многом темной и загадочной. Говорили о 
его довольно близких отношениях с Рылеевым и Бестужевым, которые даже 
редактировали его весьма либеральные по духу статьи о романтической поэзии. 
Потом он ходил в сотрудниках собственной газеты Булгарина «Северная пчела», 
которая начала выходить, как известно, с 1 января 1825 года. В разгар 
трагических событий 14 декабря он заявился к своему хозяину и с волнением на 
лице доверительно поведал ему, что был арестован по делу мятежников, попал в 
Петропавловскую крепость, откуда ему чудом удалось бежать, и теперь он умолял 
укрыть его от погони. Перепуганный Булгарин уверил Сомова в покровительстве, 
для надежности запер его в своем кабинете на ключ и тут же, конечно, вызвал 
полицию. Орест Михайлович был взят, как говорится, под белые руки и тут уж 
действительно отвезен в Петропавловскую крепость, из которой, однако, 6 января 
1826 года был отпущен с миром, поскольку заявил, что он всего-навсего эдак 
пошутил. И это в те самые страшные и роковые дни, когда никому было не до шуток 
— ни разбитым восставшим, аресты которых продолжались, ни их еще не особо 
уверенным в себе преследователям и гонителям. Тем не менее Сомову его более чем 
странная выходка сошла с рук. Он как ни в чем не бывало продолжал служить все у 
того же Булгарина до самой той поры, когда стало известно о намерении Пушкина 
издавать «Литературную газету». Александр Сергеевич искал сотрудников. Тут под 
рукой у него как нельзя кстати оказался дельный, хваткий и знающий 
журналистское дело Орест Михайлович Сомов, видимо, сумевший каким-то образом 
расположить к себе поэта. Впрочем, Пушкин, отпустивший Дельвига по издательским 
делам в Москву и оставшийся за редакторским столом «Литературной газеты», 
внимательно приглядывался к командовавшему редакцией Сомову и очень скоро в 
отношении его почуял что-то неладное.

«Высылай ко мне скорее Дельвига, если ты сам не едешь, — сетует он Вяземскому в 
Москву в конце января 1830 года. — Скучно издавать газету одному с помощью 
Ореста, несносного друга и товарища. Все Оресты и Пилады на одно лицо...»

Однако никого другого у Алекандра Сергеевича покуда не было. А Орест же 
Михайлович с каждым выпуском ревностно демонстрировал свою незаменимость...

Давыдов, посвященный своими друзьями и в издательские планы, и во многие 
редакционные «таинства», располагавший к тому же и собственными сведениями о 
том же Сомове, изрядно тревожился о судьбе «Литературной газеты». И, как 
покажет время, отнюдь не без основания.

Правда, вскорости совершенно неожиданно грянули события, которые разом чуть ли 
не целиком заслонили его литературно-издательские интересы.



В середине августа Денис Васильевич, ездивший в Пензу за покупками и повидаться 
с тамошними приятелями, вернулся необыкновенно скоро, чуть не загнав лучшую 
свою выездную тройку. Мундир его густо побелел от пыли, а лошади были черны от 
пота. Спрыгнув с круто осаженных дрожек, он, не отряхнув с себя даже белесого 
степного покрова, взбежал на крыльцо, где встретила его поспешившая на звон 
колокольцев Софья Николаевна.

— Беда, матушка! — выдохнул Денис Васильевич с разгона.