Александром Бестужевым, уже известным литературным критиком и прозаиком, 
печатавшим свои имевшие шумный успех повести под псевдонимом Марлинский. Дружба 
их, завязавшаяся буквально с первой встречи, быстро крепла и обретала черты 
сердечной привязанности и единомыслия.

Особую теплоту их отношений подтвердил номер «Полярной звезды», в котором 
Александр Бестужев опубликовал свою новую повесть «Замок Нейгаузен». Она 
печаталась с посвящением Денису Васильевичу Давыдову.

В числе людей, к которым Давыдов питает искреннее расположение, быстро оказался 
и один из самых близких лицейских друзей Пушкина и опять же видный деятель 
декабризма, Иван Пущин, весною 1824 года переехавший на жительство в Москву, 
конечно, в целях и интересах своей тайной организации. С ним Дениса Васильевича 
свел вернувшийся с Кавказа после службы у Ермолова Вильгельм Кюхельбекер, 
который в первопрестольной теперь совместно с Владимиром Одоевским затеял 
выпуск нового альманаха «Мнемозина». Экспансивный Кюхля, деятельно привлекший 
Давыдова к участию в этом издании, и поведал ему первый о решительном поступке 
своего сотоварища Пущина. До недавней поры, как оказалось, он был блестящим 
гвардейским артиллерийским офицером. Однажды при выходе из дворца у него 
произошло резкое столкновение с великим князем Михаилом Павловичем. Не стерпев 
мелочных придирок и грубости младшего брата царя, Иван Пущин тотчас подал в 
отставку. После этого демонстративно хотел поступить в квартальные надзиратели, 
«желая показать, что в службе государству нет обязанности, которую можно было 
бы считать унизительной». Родные взмолились, сестра на коленях упрашивала не 
делать подобного шага. Тогда выпускник Лицея, гвардейский офицер и сын сенатора 
пошел служить простым чиновником в Петербургскую палату уголовного суда, где в 
это время уже служил и другой отставной офицер — Кондратий Рылеев. По приезде в 
Москву Иван Пущин принял на себя хлопотную должность надворного судьи и в 
короткий срок прославился бескорыстием и защитою бедных просителей.

Все это, без сомнения, было близко Денису Васильевичу, всегда тянувшемуся душою 
к истинному благородству. По достоинству, конечно, оценил он и еще один смелый 
и возвышенный порыв Ивана Пущина, презревшего всяческие запреты и навестившего 
в Михайловском без всякого соизволения властей своего опального друга Пушкина, 
находившегося, как было известно, под двойным надзором — полицейским и духовным.
 Тот же Пущин привез Давыдову и Вяземскому сердечный привет от ссыльного поэта 
и передал от него отрывок из только что завершенных им «Цыган».

Вероятно, при посредничестве Грибоедова у Дениса Васильевича завязалась 
переписка с офицером Нижегородского драгунского полка, отчаянным храбрецом и 
ярым противником самодержавия Александром Якубовичем, любимцем Ермолова, 
который поручал ему особо важные и рискованные дела.

В конце 1824 года Якубович приехал в Москву — подтянутый, быстрый, с черной 
шелковой повязкой на лбу вследствие недавно полученной им в столкновении с 
горцами жестокой раны. Явившись к Давыдову, который в это время из-за 
перестройки собственного особняка снимал с семьею обширную квартиру на 
Поварской в доме Яновой, он откровенно выложил свое намерение отправиться в 
Петербург и, улучив удобный момент, убить государя, хотя бы за то ему пришлось 
заплатить собственной жизнью...

Почти в это же время проездом из Воронежа в Петербург на неделю объявился в 
Москве приятель Александра Бестужева и Ивана Пущина поэт Кондратий Рылеев, 
острая сатира которого на Аракчеева, озаглавленная «К временщику» и 
напечатанная в одной из книжек «Невского зрителя», не так давно привела в 
восторг Давыдова. С ним Денис Васильевич познакомился на вечере у Нарышкиных, 
где были к тому же Вяземский, Полевой, Штейнгель, издатель Селивановский. Здесь,
 как вспомнит впоследствии один из очевидцев, Рылеев читал свои патриотические 
«Думы» и «открыто велись противуправительственные речи».

К этой же поре относится горячее участие Дениса Васильевича в судьбе молодого 
поэта Евгения Баратынского. Он, как было известно, еще 11-летним мальчиком в 
Пажеском корпусе, начитавшись книг о разбойниках, организовал «общество 
мстителей» корпусным начальникам и совершил несколько неблаговидных шалостей. 
Дело дошло до императора, и Александр I повелел Баратынского как зачинщика из 
корпуса исключить и закрыть ему всяческий путь к службе.

«Разве, если пожелает, в солдаты», — соблаговолил при этом заметить император.

Баратынский пошел в солдаты. И уже без малого девять лет как служил в 
Нейшлотском пехотном полку, расквартированном в Финляндии. Никакой выслуги ему 
не полагалось. За талантливого поэта хлопотали Жуковский, Александр Тургенев, 
однако царь на эти просьбы отвечал неизменным отказом.

К счастью, стало известно, что Закревский получил новое высокое назначение и 
занял место генерал-губернатора Финляндии. Тут уж, конечно, к хлопотам о судьбе 
Баратынского подключился Давыдов, решивший лихим партизанским маневром, 
действуя через своего старинного приятеля, обойти упрямство государя. Он тут же 
написал любезному Арсению Андреевичу: