| |
Самым лучшим выходом было бы, конечно, служить при Алексее Петровиче. На
Кавказе Ермолов непременно подыщет ему дело и по способностям, и по душе.
Только как на все это глянет Петербург?
Денис Васильевич начал официальные хлопоты о переводе в Отдельный кавказский
корпус. Он послал прошение в Главный штаб и письмо Ермолову с просьбой
поддержать его стремление. Теперь ему приходилось лишь сожалеть, что во время
пребывания Алексея Петровича в Москве он так и не улучил времени поговорить с
ним о своей судьбе.
«Какой чудак наш Денис! — откликнулся на просьбу брата Ермолов в письме
Закревскому от 15 октября 1821 года. — Всякий день бывали мы вместе, и никогда
ни слова не сказал он о деле, о котором не бесполезно было бы посоветоваться
вместе... С Денисом желаю я служить и мог бы из способностей его извлечь
большую себе помощь...»
Началось настойчиво-длительное коловращение казенных бумаг. Надобно было
набираться терпения.
В начале января 1822 года Денис Васильевич по обыкновению своему отправился в
Киев на контракты и остановился, как всегда, у своего любимого двоюродного
брата Базиля. На этот адрес и присылала ему с каждою почтою нежные тоскующие
письма из Москвы продолжавшая о чем-то тревожиться Софья Николаевна.
Как станет известно позднее из материалов следственных дел декабристов, именно
в это время в том же самом давыдовском доме в течение нескольких дней проходил
приуроченный для конспирации к зимней ярмарке съезд членов Южного тайного
общества. Помимо Василия Львовича Давыдова, на нем присутствовали Пестель,
Сергей Волконский, бывший адъютант H. H. Раевского Сергей Муравьев-Апостол и
Бестужев-Рюмин, подвергшиеся опале после восстания Семеновского полка, генерал
Юшневский и другие видные декабристские лидеры. Все они были или добрыми
приятелями, или хорошими знакомыми поэта-партизана. Мог ли Денис Васильевич не
знать, что происходило при нем в доме брата Базиля, куда сходились отнюдь не
для веселья столько известных ему офицеров? Разумеется, не мог. Однако его
присутствие не вызывало неудобства и не смущало никого из заговорщиков. Значит,
формально не принадлежа к тайному обществу, он был среди его членов своим
человеком, которого единодушно любили и которому в высшей степени доверяли...
Это безграничное доверие подтвердится впоследствии и прямо и косвенно многими
другими фактами его биографии.
Вскоре после возвращения в Москву Давыдов узнал о весьма прискорбном и, конечно,
глубоко его встревожившем происшествии в Кишиневе, причиною которого, как он
мог предположить, была все та же заносчивая горячность и безрассудная смелость
Михаила Орлова. Склонный торопить события, он, как стало известно, не только
завел в своей дивизии ланкастерскую школу для нижних чинов, которых
правительство отнюдь не поощряло, но и повел откровенную революционную
пропаганду среди солдат. Непосредственно занимавшийся по заданию дивизионного
командира подобной деятельностью приятель Пушкина, талантливый поэт, майор
Владимир Федосеевич Раевский был уличен в крамоле корпусным начальником
генералом Сабанеевым, арестован, как говорится, с поличным и препровожден в
Тираспольскую крепость. Самое страшное оказалось то, что в его бумагах, взятых
при аресте, обнаружился список членов некоего тайного общества. Сабанеев сразу
же донес об этом Киселеву: «Союз 16-й дивизии называется Союзом благоденствия...
Союз этот есть новость, в которую замешано много народу. Словом, Союз воняет
заговором государственным».
Павел Дмитриевич, поняв, что дело может принять весьма крутой оборот, кинулся в
Кишинев, чтобы под видом расследования по возможности уладить грозящую
обратиться в громкий скандал историю. При его молчаливом попустительстве Ивану
Бурцову удалось уничтожить злополучный список. Но где была гарантия, что
туповатый, но ревностный в службе Сабанеев не поднимет шум по этому поводу? Не
удалось целиком выгородить и Михаила Орлова, волей-неволей пришлось отстранить
его от командования 16-й дивизией и оставить пока без должности. Многое теперь
зависело от томившегося в крепости майора Раевского, над которым уже велось
следствие. Хватит ли у него сил и выдержки для умолчания о своих далеко идущих
связях?..
Кишиневская история не выходила у Дениса Васильевича из ума, она еще раз
наглядно учила осмотрительности и осторожности.
К тому же правительство, давно ощущавшее брожение умов и напуганное призраками
тайных организаций, начало против них нещадное гонение, и в первую очередь
против масонских лож, полагая, что именно в них зреют планы грядущего
переустройства России.
Многие декабристы поначалу в своей деятельности действительно были связаны с
мартинистскими орденами, но очень скоро распознали их зловещую антинародную и
антинациональную сущность. «Для будущих декабристов, — отметит один из
советских историков, С. Б. Окунь, — характерным является не то, что они были
|
|
