На первом же полевом учении, когда Денис потребовал от своих подчиненных 
исполнения не ахти уж какого сложного кавалерийского аллюра, два эскадрона по 
нерасторопности и замешательству помяли друг друга, а третий и того хуже: не 
сообразуясь с местностью, врезался в заснеженный овраг, побив и покалечив 
несколько лошадей...

— Ну что ж, ребята, — сказал в сердцах после этого Давыдов, — вы, знать, только 
что и можете, как шагом езживать. Давайте уж так и будем!..

Любезный Арсений Андреевич обещался поискать для Дениса иную, более подходящую 
должность. Однако свободных ваканций покуда не находилось.

В драгунской дивизии Давыдову было скучно, и он, конечно, искал любого повода 
из нее удалиться, хотя бы на время. В самом начале января 1816 года выпала 
возможность поехать для закупки лошадей в Киев на контракты, как издавна 
называлась проводимая там ежегодно большая зимняя ярмарка, на которую 
съезжалось по обыкновению чуть ли не пол-России.

Кроме изобильной торговли, киевские контракты громко славились своими 
увеселеньями, всевозможными зрелищами, потехами и балаганами, театральными 
представлениями, на которые с охотою езживали и столичные сценические 
знаменитости, и, конечно, крупною карточного игрою, где проигрывались целые 
состояния.

Отправляясь в Киев, Давыдов знал, что там он наверняка повидается со многими 
друзьями и знакомыми. А уж про родственников и говорить нечего: и Раевские и 
Давыдовы по зимней поре непременно должны быть в городе, слава богу, у обоих 
семейств там свои собственные дома. Нигде, как в Киеве, должна находиться и 
любвеобильная Аглая Антоновна, при воспоминании о которой у Дениса сладко 
заныло сердце...

Однако в давыдовском киевском доме оказалось на удивление тихо. Здесь из 
большого семейства был покуда один двоюродный брат Василий, почти все свое 
время проводящий в кабинете, сплошь заваленном книгами.

— Чего ты в одиночестве да скуке пребываешь? В Киеве контракты, веселье, 
многолюдство, в ресторациях дым коромыслом, а он дома сидит. Виданное ли дело!..
 А прочие домашние где?

Василий рассказал, что Аглая Антоновна с братом Александром и двумя дочерьми с 
осени в Петербурге, матушка Екатерина Николаевна в Москве, у своих друзей и 
приятелей, обещала прибыть к открытию контрактов, стало быть, вот-вот должна 
приехать и не иначе как с многочисленными гостями; сестра Софья Львовна тоже 
собиралась побывать с детьми на киевских увеселениях, значит, и ее ждать 
надобно. Так что тишина в доме временная.

— Михайла Орлов здесь? — спросил Денис.

— Здесь, у Раевских, да и ко мне частенько наведывается.

— Так чего же мы, милый Базиль, время ведем? Облачайся-ка в свой мундир — и 
туда!..

С Михаилом Орловым Давыдову хотелось повидаться особенно. От князя Вяземского 
он уже был наслышан о том, что в прошлом году блестящий генерал, обласканный 
государем за подписание капитуляции Парижа, совершил проступок, крайне 
обескураживший и озадачивший высшее столичное общество: он составил петицию об 
уничтожении крепостного права, собрал под нею подписи и самолично вручил царю. 
Александр I своему недавнему любимцу, принимавшему капитуляцию Парижа, 
откровенного неудовольствия не выказал, однако Орлов, которому все прочили 
завидную карьеру и восхождение к правительственным сферам, вскорости был из 
Петербурга удален с назначением начальником штаба в корпус Раевского.

Первым, кого увидел Денис, войдя с братцем Базилем в дом Раевских на 
Александровской улице, как раз и оказался Михаил Орлов, стоявший и беседовавший 
с каким-то незнакомым долговязым седоватым генералом при входе в залу, где 
гремела музыка и, должно быть, веселилась молодежь. Был он все такой же прямой, 
строгий, подтянутый, в парадном мундире с флигель-адъютантскими знаками, все то 
же красивое, молодцеватое лицо, со скобочкою коротких русых усов и легкими 
бакенбардами, оттеняющими щеки. Лишь, пожалуй, заметнее обозначилась ранняя 
залысина надо лбом, прикрытым с боков летучими, будто взметенными ветром 
волосами.

— Денис Васильевич, друг сердечный! — воскликнул он, завидев Давыдова, и с 
улыбкою, еще более красившей его мужественные черты, шагнул к нему навстречу. — 
Рад душевно видеть тебя в здравии и вновь в генеральских эполетах, из-за коих, 
как я слышал, ты немало незаслуженных обид натерпелся... — И тут же представил 
стоящего рядом генерала: — Дивизионный командир нашего корпуса Антон 
Казимирович Злотницкий. Кстати, с генералом здесь на празднике премилая дочь 
его Лизонька, украшение всего здешнего общества, она в этой зале порхает в