полвека своей жизни, о замечательных людях, с кем сводила меня судьба. 

Повествование мое - не биографическая хроника, а рассказ о том, каким мне 
виделся мой путь и как я понимаю его теперь, прожив немалую жизнь. 

Взгляд на прошлое, как бы автор взыскательно ни подходил к отбору материала, 
все-таки субъективен. У меня, как и у любого человека, были свои пристрастия и 
антипатии, были моменты, которые чем-то поразили, потрясли меня, глубоко запали 
в душу и, естественно, поэтому лучше запомнились. Чувствую, все это сказалось 
на канве повествования. Предвижу и недоумение, и, быть может, обиды, почему об 
одних сказано подробно, другие обойдены вниманием, почему одни эпизоды 
развернуты, другие лишь обозначены штрихами. Записки - не исследование, их душа 
- живая память, склонная, как известно, к избирательности... 

Меня часто спрашивают, доволен ли я своей судьбой? Доволен. Доволен, что всю 
жизнь занимался нужным народу делом. Конечно, оружие - не трактор и не комбайн, 
не сеялка и не плуг. Им землю не вспашешь, хлеб не вырастишь. Но без него и не 
защитишь родную землю, не отстоишь от врага свою Родину, свой народ. 

Вспоминаю в этой связи один из моих не столь, к сожалению, частых из-за 
служебной занятости приездов в Курью, в родной Алтайский край. Стою на 
центральной площади села и смотрю на двухэтажное бревенчатое здание - школу, в 
которой учился еще до войны. Отсюда, с небольшой возвышенности, вся Курья будто 
на ладони, вся пронизана теплым светом. За околицей речка Локтевка. Дальше - 
хлебные поля и раздольные покосы. По полевой дороге пылят редкие машины. Смотрю 
на до боли близкие места и не замечаю, как неслышным шагом подошла ко мне 
старая женщина. Она легонько тронула меня за руку: 

- Миша, ты меня не помнишь? 

Вглядываюсь в ее лицо. На него падает тень от низко надвинутого на лоб для 
защиты от солнца белого, в мелкий горошек платка. Бороздки морщинок. Ласковая 
улыбка. Чуть повлажневший взгляд. 

- Нет, наверное, не помнишь, - продолжает женщина. - Да и где упомнить-то? 
Мне-то ведь уже восьмой десяток давно идет. А тебя помню совсем мальчонкой. Мы 
тогда соседями были. А потом война... Ты еще до нее отсюда уехал в армию 
служить. Да так и не вернулся в село. Мы тут, бабы, остались. С твоими сестрами 
Аней и Гашей в колхозе работали, на коровах пахали... Муж мой погиб... - Она 
смахнула кончиком платка покатившиеся из глаз слезы горестной памяти. - А вот 
сыны да внуки все живые. Потому что без войны живем. А кому спасибо за это? 
Думаю, и тебе, Миша. От матерей, от нас, бабушек... 

Слова старой женщины шли от сердца. Шли от души памятливой и страдающей, 
любящей и понимающей всякий труд, если он идет на пользу Отечеству. 

Неожиданную оценку получила моя работа и за рубежом. Хотя, если взглянуть с 
позиций сегодняшнего дня, она не так уж и неожиданна. Вот что написал мне в 
личном письме Эдвард Клинтон Изелл, начальник отдела истории вооруженных сил и 
хранитель национальной коллекции огнестрельного оружия Национального музея 
американской истории при Смитсоновском институте США: 

"Как историк стрелкового оружия, я считаю, говоря без лести и преувеличения, 
что Вы оказали решающее влияние на развитие этого класса техники во второй 
половине XX века. Думаю, что в мире не найдется двух мнений на этот счет. Это 
обстоятельство обязывает нас отнестись с особым вниманием к Вашей творческой 
деятельности, которая сыграла важнейшую роль в формировании известного нам 
облика мира. В подобном случае крайне желательным является показ специфики 
творческого процесса, становления конструктора, его мотивов, методов, условий 
его работы, определяющих направленность его мысли и его возможности. Помимо 
научного и человеческого интереса такого рода знание представляет большую 
воспитательную и образовательную ценность для молодого поколения и, как мне 
кажется, может способствовать росту взаимопонимания а взаимоуважения между 
народами наших стран". 

Вскоре после получения мной этого письма мы встретились с Эдвардом Клинтоном 
Изеллом, крупнейшим американским специалистом по истории и технологии 
стрелкового оружия. Он приехал в Советский Союз по моему приглашению. Впервые 
за всю, во всяком случае послевоенную, историю отношений двух стран встретились 
в Москве специалисты-оружейники. Тот факт, что наши отношения с США, с которыми 
мы еще недавно жили в состоянии недоверия, а то и конфронтации, вышли на 
уровень встреч специалистов такого профиля, говорит о глубоких реальных 
переменах в политической мировой атмосфере. Разрушается стереотип недоверия и в 
этой области. А ведь еще совсем недавно мы не могли и думать о таких вот 
контактах. 

После встречи один из корреспондентов задал мне вопрос: 

- Если все мы победим в великом споре о разоружении, то в долгожданном мире без 
оружия вы не боитесь оказаться безработным?