остоящее из 
разноплеменных осколков, стало стремительно трескаться и распадаться. Второе 
(после Черного) море из турецкого превращалось в международное, где ходили 
флоты разных стран и где решались судьбы многих держав, династий и королевств. 
В Лондоне, Париже, Вене, Неаполе, Стамбуле, Петербурге все чаще и чаще обращали 
взоры к южной части Европы. Зазвучали непривычные для уха названия — Корфу, 
Анаконда, Абукир, Цериго, Китира. Противостоящие друг другу силы вытащили на 
морские волны сильнейшие флоты того времени. Затрепетал тут и «Юнион Джек», и 
республиканское цветное знамя Франции, и Андреевский флаг русских кораблей, 
неуступчиво зеленел с полумесяцем турецкий флаг, как тряпки трусливо обвисли 
неаполитанские вымпела, забились в порты флаги Испании и Венеции. С черным и 
темно-бордовым знамении рыскали вдоль побережий варварийские алжирские пираты и 
невесть каких национальностей корсары, выскакивающие из заросших кустами 
бухточек греческого Пелопоннеса, пещер Малой Азии. Не прочь были 
попиратствовать и мальтийские рыцари, чей восьмиугольный белый крест не был 
символом белой совести.

Вал войны катился в Средиземноморье с севера. Прежде чем она разразилась на 
море, боевые действия развернулись в Италии. Генерал Бонапарт стремительно, как 
все, что он делал еще весной 1796 года, разбил армию сардинского короля 
(Пьемонт), занял Милан и десятком энергичных ударов разгромил австрийцев. В 
1796 году под фактическим управлением Франции были созданы республики: 
Транспаданская (Ломбардия) и Циспаданская (Болонья, Феррара, Реджо и Модена). В 
1797 году движение Франции к югу продолжалось. Пало многовековое папское 
государство. В цитадели наместника Божьего, на земле возникла республика. 
Вершитель судеб миллионов, их духовный пастырь оказался мелким пленником 
республиканской Директории.

Сотню лет просуществовала Венеция. Казалось, макиавеллиевская изощренность ее 
правителей, накопленные за века хваткой торговли капиталы уберегут Республику 
Дожей от участи разбивавшихся вдребезги монархических держав. Но 
предусмотрительный ум генерала Бонапарта не мог оставить соперника на морских 
путях.

После соглашения, заключенного в 1797 году с Австрией в Леобене, коварный 
генерал предложил убийственный вариант для Венецианской республики: выступить 
против Австрии. В Венеции пытались сопротивляться такому диктату. Тогда генерал 
нашел предлог и двинул войска на республику аристократов. Много веков 
балансируя на волнах неспокойной жизни, сумевшая сохранить самостоятельность в 
отношениях с Портой, Австрией, Римом, Венеция пала под напором Бонапарта. А тот 
моментально приказал направить эскадру к Ионическим островам, в греческие 
владения Венеции, и высадить там десант. Эта дерзкая операция заставила 
заволноваться Селима III и Павла I, Фердинанда Неаполитанского и сэра Уильяма 
Питта — заносчивого английского премьера. Франция становилась опасным соседом 
Турции. Так пересеклись силовые линии истории в том месте Средиземноморья.

А там, в Ионическом и Адриатическом морях, именуемых тогда чаще Венецианским 
заливом, ожерельем вокруг материковой Греции протянулись острова Китира (Цериго 
— острова носили греческое и итальянское названия), Паксос (Паксо), Итака, 
Левкас или Левкада (остров Святой Мавры), Кефалиния (Кефалония), Керкира 
(Корфу).

Жители этих островов — греки — были известны как мореплаватели и земледельцы. 
Уже много лет они томились под венецианским владычеством. Это не был 
смертельный гнет Османской империи, в которой весе вопросы решались однозначно 
— кривым ятаганом. Венеция не прирезала своих подданных, она просто потрошила 
их, заставляя денно и нощно работать на процветание своей упитанной республики, 
на наполнение сейфов и кошельков утонченных толстосумов.

Вершителями судеб островных жителей был клан привилегированных нобилей, то есть 
дворян-аристократов, ведущих свое происхождение от венецианских знатных родов. 
Нобили говорили между собой по-итальянски, все судебные, торговые дела велись 
также на чуждом основному греческому населению языке. Привилегии нобилей были 
записаны в «Золотой книге» — символ их величия и родовитости. Однако на 
островах появлялось все больше и больше людей независимых в экономическом 
отношении, овладевших высокими познаниями в экономике, торговле, науке, 
культуре, искусстве. Они-то и составили неспокойный второй класс (иль секондо 
ордино) ионического общества. Крестьяне, моряки, ремесленники были тем низшим 
слоем, который должен был обслуживать два первых. Но вольнолюбивые иониты не 
были столь угнетенные и забитые, чтобы не заявлять о своих представлениях по 
поводу порядков и устройства жизни на острове. Люди они были свободолюбивые, 
крепостного права в то время уже не знавшие и горячо преданные своей малой 
родине, все время находившейся между молотом и наковальней европейских 
узурпаторов и восточных деспотов. Большая же их родина — Греция — уже немало 
веков находилась в закабаленном состоянии, многие ее сыны рассеялись по 
Средиземноморью и Черноморским берегам. Может быть, никто лучше их не знал эти 
бухты, заливы, места стоянок, укромные места. Их брали капитанами, лоцманами, 
матросами на свои корабли константинопольские паши, венецианские дожи, 
мальтийские рыцари, неаполитанские аристократы. И вот уже много лет их, с 
доверием к опыту и за преданность, приглашают на службу в Россию. Сотнями лет 
вынуждены были они скрывать свою надежду на возрождение