устранен от дел. Рачковский не у дел. Рачковский зол на Плеве. Рачковский и 
придумал. Создавайте б[оевую] о[рганизацию]. Убейте Плеве. Я друг Рачковского, 
не могу же не убить его врага Плеве. И вот создалась б[оевая] о[рганизация]. 
Просто. Но отчего историку не приходит в голову такой мысли. Ведь Рачковский не 
у дел. Департамент и охрана в Питере существуют (они, конечно, не знают о плане 
Рачковского и моем), но ведь всетаки они могут ведь проследить работу б[оевой] 
о[рганизации] и арестовать и, конечно, меня, работающего на Плеве. И что же я, 
продажный человек (такой, конечно, в глазах Рачковского), пойду спокойно на 
виселицу за идею дружбы Рачковского и не скажу совсем, что, помилуйте, да ведь 
я действовал по приказанию Рачковского, начальства своего, и что Рачковского 
ведь тоже наделили бы муравьевским галстуком. И что же, Рачковский готов и на 
виселицу, как член б[оевой] о[рганизации] и главный ее вдохновитель. Или 
Рачковский мог думать, что его за это переведут на службу только в Сибирь, или 
что я его не выдам, и уж совсем пойду на виселицу, из дружбы к нему, а о нем ни 
гугу. Или Рачковский думал: он отвернется, скажет, что они тут не при чем, что 
я, мол, хотя и продажный, но всетаки дуракдураком буду рисковать своей жизнью 
изза Рачковского, который между прочим и не у дел, и если попадусь и не сумею 
доказать, что я действовал с Рачковским. Противно все это писать. Но, вместе с 
тем, меня и смех разбирает. Уж больно смешон Б., построив эту гипотезу да еще с 
ссылками на историю. Мол, в истории это уж было, Судейкин (жандармский 
подполковник, организатор политических провокаций. — Ред.) хотел убить Толстого.
 Но ведь только хотел, ведь знаем только разговор с Дегаевым (и то где его 
историческая неопровержимость?) А почему Судейкин не сделал? Может быть, оттого,
 что Судейкин побоялся виселицы, чего не боялся бы Рачковский. А ведь 
Судейкинуто легче было делать. Ведь он был при делах и все дела были в его 
руках. Тогда он царил, он был в смысле выслеживания рев[олюционной] 
орг[анизации] вне конкуренции и вне контроля. А Рачковский не у дел. Кажется, 
однако, он б[оевой] о[рганизации] не создал. А вот историк Б. ссылается на 
историю. 15 июля и Рачковский. Ты както сказал, что Б. единственный историк 
революции и провокации. Да, единственный. И вот это может действовать, ты 
боишься! Мне кажется, бояться нечего. К счастью, он единственный историк, а 
заседать будут не историки. А если немного посмотреть на до 15 июля и на после 
15 июля.
     Да, б[оевая] о[рганизация] началась, конечно, не Рачковским, а Гершуни. О 
Сипягине я узнал только через несколько дней после акта, что это дело Г., 
вскоре приехал Г. ко мне, и мы сговорились о совместной работе с ним в данном 
направлении. План начать кампанию против Плеве уже был тогда в апрелемае 1902 
г., одновременно был план и на Оболенского. Я тогда уезжал в июнеиюле 1902 
года в Питер, а Гершуни на юг России, где имел в виду Оболенского. Не хочу 
распространяться — скажу только, что, кроме Сипягинского дела, я был причастен 
и ко всем другим, т.е. Оболенского и еще ближе уж к Уфе, куда я людей посылал. 
Во всяком случае, надо считать и эти дела (кроме Сипягинского) с благоволения 
начальства. А известно, что тогда еще цареубийство далеко на очереди не стояло, 
кроме, конечно, как у Бурцева, а потому договор с начальством тоже не 
приходилось заключать — начальство разрешает всех убивать, кроме царя и 
Столыпина, а что касается после 15 июля, то ты ведь все знаешь. Скажу только о 
Сергее. Нет, раньше вот еще что. Ну, совершается 15 июля. Плеве нет. Рачковскнй 
рад. Враг его убит. Он не получает муравьевского галстука. Знает он состав 
организации и [кто] по каким паспортам живет, знает, что ока разделилась на три 
части. В Москве, в Питере и в Киеве. Знает, что ты в Москве, словом, знает все, 
что ты и я, — и результатом убивают Сергея. Б. говорит, — не успели арестовать, 
дали по оплошности убить. То есть, знали в течение трех или больше месяцев, по 
какому паспорту ты живешь, по каким паспортам все уехали из Парижа, когда 
проезжали границу с динамитом, по какому делу живут в Москве, об извозчиках 
знали, словом, все, все в течение трех месяцев и дали убить Сергея, не успевают,
 и после убийства тоже никого не берут и не устанавливают долго Ивана 
Платоновича, дают всем разъехаться — ты, кажется, с паспортом, по которому жил 
(хотя не помню). Дора разъезжает и возится еще долго. Хорош Рачковский. Отчего 
бы партии не иметь Рачковских таких. Не скверно вовсе. Бурцев знает все из 
истории — предупреждали, не успели только взять, дали убить. Что делать — 
медленно двигается охранка. Если она будет знать все с самого начала работы 
организации и паспортов, по которым живут организаторы, — она всетаки 
прозевает все — и убить даст, и разъехаться даст всем. В истории Б., может, и 
это бывает. Теперь о варшавском посещении. Рассказ Бак. следующий. Из Питера 
сообщают ему, как охраннику, едет, мол, важный провокатор Раскин — он посетит 
такоето лицо; снимите слежку у этого лица, дабы филеры не видели этого важного 
провокатора. Б. установил, что у этого лица был я. Мне безразлично, как он это 
установил и можно ли это установить вообще. Факт, что я единственный раз за всю 
свою деятельность был по делам в Варшаве и посетил одно лицо. Фамилию этого 
лица совершенно сейчас не помню. Но понятно, что это было в январе... Был я по 
поручению Мкх.Раф. по делу — насколько припоминаю, транспорта. Чорт его знает, 
совсем не помню сейчас — этот господин какимто способом мог перевозить 
литературу. А Мих. об этом передал... и, кажется, я являюсь от..., но этот 
господин мне сказал, что он ничего не знает и не ведает — выпучил глаза только. 
Я и решил, что тут... наплел и уехал... варшавским филерам, неизвестный мог 
совершенно проскользнуть мимо них. И что за нелепость департ[амента] делать 
распоряжение о снятии филеров, дабы они не видели меня, провокатора. Да потом, 
неужели всякий раз, когда провокаторы куданибудь ходят, то снимают филеров. И 
здорово бы им приходилось со мной возиться — так как раньше я очень многих 
посещал и вернее из любопытства бы все филеры уже хотели бы взглянуть на этого