меня, и я нашел многое, что раньше только чувствовал. Это книги по естественной 
истории, биологии и физиологии.
     Я отказался видеть девочку (дочь Л.И.Зильберберга) …Для каждого человека 
есть предел его духовных страданий. Я могу видеть мать. С большим трудом мог бы 
я видеть тебя, но ее… Это выше моих сил: здесь мой предел. Я не могу. Когда я 
представляю ее себе, эту маленькую девочку, которой я не знаю и которую так 
люблю, представляю, как она будет смотреть и не понимать, что происходит, быть 
может, даже заплачет, увидев незнакомое лицо… И не могу. Я знаю, что и я, у 
которого ни один человек, кроме тебя, не видел слез, что и я заплачу, как 
ребенок, при жандармах…
     К предстоящему концу отношусь спокойно, и ни один из всей своры, 
окружавшей меня эти 5 месяцев, не мог бы сказать, что когданибудь заметил во 
мне хотя малейшее волнение. Посылаю тебе образчики (лучшие) бедной флоры нашего 
крепостного двора для прогулки: я их засушил для тебя…Мое последнее и страстное 
желание, чтобы у нашей девочки была бы мать, с которой она бы жила и росла. А 
когда она выросла бы, ты ей показала бы те прекрасные страницы твоей тетради и 
рассказала бы ей, как я любил тебя, как я любил ее, ты сказала бы, что я 
расстался с самым большим для меня, — с этой великой любовью, с жизнью, — в 
борьбе против горя и страданья других. Передай мой привет отцу и брату. Я часто 
жалел, что не пришлось повидаться с ними. Это письмо — последнее.
     Прощай, друг, прощай, милая, прощай любимая… Прощай… Это ужасное слово 
какбудто носится в воздухе и как звук колокола, замирая, становится все тише и 
тише… Прощай!
     8/VII—07 г. Петропавловская крепость».
     
     
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
РАЗОБЛАЧЕНИЕ ПРЕДАТЕЛЬСТВА АЗЕФА
     
I
     
     Я приступаю теперь к самой печальной странице моих воспоминаний. В мае 
1908 года Владимир Львович Бурцев, редактор журнала «Былое», заявил 
центральному комитету, что имеет основание подозревать Азефа в провокации.
     Такое же заявление, по его словам, было им сделано еще осенью 1907 года П.
П.Крафту и членам северного летучего боевого отряда Карлу Траубергу и 
КальвиноЛебединцеву.
     Одновременно с этим, Бурцев сообщил о своих подозрениях еще нескольким 
товарищам, — членам партии социалистовреволюционеров.
     Об Азефе уже давно ходили недобрые слухи.
     Еще в 1902 г., когда Азеф работал в Петербурге, партийный пропагандист 
студент Крестьянинов обвинил его в провокации. Обвинение это было рассмотрено 
судом чести, членами которого были писатели Пешехонов, Анненский и Гуковский. 
Суд признал обвинение несостоятельным и отпустил Азефа с извинениями.
     Слухи не прекратились. В августе 1905 г. в центральный комитет было 
доставлено упомянутое уже мною однажды анонимное письмо. Оно содержало указание 
на провокаторскую роль Татарова и Азефа.
     Вот это письмо:
     
    «Тов[арищ]. Партии грозит погром.
    Ее предают два серьезных шпиона. Один из них бывш[ий] ссыльн[ый] некий Т. 
(Татаров), весной лишь вернулся, кажется, из Иркутска, втерся в полное доверие 
к Тютчеву, провалил дело Иваницкой, Бар., указал, кроме того, Фрелих, Николаева,
 Фейта, Старынкевича, Лионовича, Сухомлина, много Других, беглую каторжанку 
Акимову, за которой потом следили в Одессе, на Кавказе, в Нижнем, Москве, 
Питере (скоро, наверное, возьмут); другой шпион недавно прибыл изза границы, 
какойто инженер Азиев, еврей, называется и Валуйский; этот шпион выдал съезд, 
происходивший в Нижнем, покушение на тамошнего губернатора; Конопляникову в 
Москве (мастерская), Вединяпина (привез динамит), Ломова в Самаре (военный), 
нелегального Чередина в Киеве, бабушку (укрывается у Ракитниковых в Самаре)… 
Много жертв намечено предателями. Вы их обоих должны знать. Поэтому мы 
обращаемся к вам. Как честный человек и революционер, исполните (но 
пунктуально: надо помнить, что не все шпионы известны и что многого мы еще не 
знаем) следующее. Письмо это немедленно уничтожьте, не делайте из него копий и 
выписок. О получении его никому не говорите, а усвойте основательно содержание 
его и посвятите в эту тайну, придумав объяснение того, как вы ее узнали, 
только: или Брешковскую, или Потапова (доктор в Москве), или Майкова (там же) 
или Прибылева, если он уедет из Питера, где около него трутся тоже какието 
шпионы. Переговорите с кемнибудь из них лично (письменных сношений по этому 
делу не должно быть совсем). Пусть тот действует уже от себя, не называя вас и 
не говоря того, что сведения эти получены из Питера, Надо, не разглашая секрета,
 поспешить распорядиться: все, о ком знают предатели, будут настороже, а также 
и те, кто с ними близок по делу. Нелегальные должны постараться избавиться от 
слежки и не показываться в места, где они раньше бывали. Технику следует 
переменить сейчас же, поручив ее новым людям».
     
     Осенью 1907 года центральным комитетом было получено из Саратова от 
партийных товарищей другое письмо, обвинявшее Азефа. Вот текст этого письма:
     
    «Из источника компетентного нам сообщили следующее: В августе 1905 года