убийству. Но он с не меньшим напряжением желал и победы, желал умереть, 
совершив террористический акт, трудный по исполнению и значительный по 
результатам. В этом отношении у него было много общего с Зильбербергом.
     Я убедился в Париже, что боевая организация приобретает в его лице 
исключительного, по своим внутренним качествам, члена.
     В первой половине сентября мы выехали с ним вместе через Копенгаген в 
Гельсингфорс. В Гельсингфорсе нас ждал Зильберберг.
     
VI
     
     После разгона Государственной Думы (июль 1906 года), центральный комитет 
решил снова возобновить террор. Члены боевой организации отчасти уже 
разъехались за границу и по провинции, отчасти были арестованы. Азефу 
предстояла задача собрать их снова и пополнить организацию новыми силами. К 
моему приезду в Финляндию боевая организация состояла, за исключением 
арестованных, с апреля по август, Трегубова, Павлова, Гоца, Яковлева, Назарова, 
Двойникова, Калашникова, Шиллерова (арестован в мае в Вильно), Семена 
Семеновича (арестован в мае в Киеве), Моисеенко и Беневской, — из следующих 
лиц: во главе организации стоял Азеф, я был его ближайшим помощником, старшим 
химиком оставался Зильберберг, младшими химиками: Рашель Лурье, Ксения 
Зильберберг, Валентина Попова, в наблюдающем составе: «Адмирал», Иванов, 
Горинсон, Смирнов, Пискарев, Павла Левинсон, Александра Севастьянова и Владимир 
Вноровский. Самойлов, после неудачного покушения на ген[ерала] Мина, уехал в 
Петербург и больше, насколько мне известно, не принимал участия в терpope. 
Сазонов тоже уехал к себе на родину, в Уфу. К старым членам организации 
присоединились новые: Сулятицкий, Александр Фельдман, Борис Успенский, Мария 
Худатова и жена Владимира Вноровского Маргарита Грунди.
     Азеф руководил покушением на премьерминистра Столыпина. Столыпин после 
взрыва на Аптекарском острове жил в Зимнем дворце и ездил ежедневно к царю в 
Петергоф катером по Неве и затем по морю, на яхте. Наблюдающий состав, куда 
вошли и новые члены, за исключением Успенского, уехавшего в провинцию за 
паспортами, очень скоро установил все подробности выезда Столыпина: 
премьерминистр садился в катер на Зимней канавке и ехал так до Балтийского 
завода или Лисьего Носа, где пересаживался на яхту. На министерской яхте были 
два матроса социалистареволюционера. Они давали нам сведения о времени 
прибытия министра и о месте стоянки яхты. Сведениями этими для покушения 
невозможно было воспользоваться: мы получали их post factum и они служили 
только проверкой для наших наблюдений.
     Между тем, слабость боевой организации стала предметом критики для всей 
партии. Даже в центральном комитете раздавались голоса, осуждавшие наши приемы 
борьбы. Азеф и я, в виду этого, поставили, на одном из заседаний центрального 
комитета, вопрос о доверии к нам. Доверие это было нам выражено. Но мы не 
ограничились этим. Мы оба видели, что дело Столыпина подвигается очень медленно 
и что хотя путь и выезды премьера нам известны, но до покушения еще далеко; 
бросить бомбу с Дворцового или Николаевского мостов было едва ли возможно, — 
мосты усиленно охранялись, организовать же нападение на катер на Неве нам 
казалось весьма затруднительным, — мы не имели к тому никаких средств. Объяснив 
центральному комитету положение дела, мы сказали, что не можем принять на себя 
ответственность за успешное покушение, не принимая же ответственности, — не 
можем стоять во главе организации. Мы просили сиять с нас наши полномочия.
     Центральный комитет не согласился с нами. Он обязал нас продолжать 
покушение на Столыпина.
     Заседание это происходило в сентябре 1906 года, на Иматре, и на нем 
присутствовали, кроме Азефа и меня, еще следующие члены центрального комитета: 
Чернов, Натансон, Слетов, Крафт и Панкратов.
     Мы подчинились решению центрального комитета. Я оставался в Финляндии. 
Азеф часто уезжал в Петербург, чтобы лично руководить наблюдением за Столыпиным.
 Пользуясь сравнительно свободным временем, я в Гельсингфорсе попытался с 
помощью Эсфирь Лапиной (Бэлы) сорганизовать небольшую террористическую группу 
для актов второстепенного значения, т.н. центральный боевой летучий отряд.
     Этот отряд должен был находиться в заведывании центрального комитета. Он 
ставил своей ближайшей задачей убийство петербургского градоначальника 
ген[ерала] фондерЛауница. Я же придавал ему еще и другое значение. Я видел, 
как неподготовленность к боевой работе отражается на терроре; я помнил наши 
неудачи во время покушения на Плеве, неудачу дела Клейгельса, недостатки 
наблюдения за Дурново и т.д. Я думал, что товарищи, прошедшие школу хотя и 
небольшого террористического акта, приобретут необходимый для центрального 
террора опыт, что совместная работа заставит их сблизиться между собою и, 
наконец, что эта совместная работа, естественно, выдвинет на руководящие роли 
лиц, более всего к этому способных, обладающих инициативой и энергией. Я 
смотрел поэтому на летучий боевой отряд, как на своего рода тяжелую школу для 
террористов, и считал, что каждый член этого отряда является кандидатом в 
боевую организацию.
     Хотя мое мнение о наружном наблюдении, как об основе работы, значительно 
поколебалось, но я всетаки еще полагал, что акты менее значительные, а 
следовательно, и менее трудные, могут быть совершены этим путем. Поэтому 
покушение на ген[ерала] Лауница первоначально строилось по прежнему, 
общепринятому плану: во главе дела стояли Бэла (Лапина) и ее ближайший помощник 
Роза Рабинович. Наблюдающими, в качестве торговцев в разнос, были: Сергей 
Николаевич Моисеенко, брат Бориса Моисеенко, слесарь из Екатеринослава, по