| |
естественно, серьезно могло повлиять на ближние и дальние перспективы
усиления геостратегических военных позиций США и их союзников в мире.
Именно неугодность Родионова Кремлю и Вашингтону сыграла, на мой взгляд,
роковую роль в том, что министра быстро выдавили из кресла за "провал
военной реформы". Грачев валил эту реформу ровно четыре года, но его
сместили с поста не по профессиональным, а по откровенным
конъюнктурно-политическим соображениям (как, впрочем, и назначили).
При Ельцине угодливость генералов Кремлю ценилась выше их
профессионализма. И такое положение тоже было одной из причин того, что
колымага военной реформы продолжала буксовать в российской политической
трясине...
***
Высказывания Родионова о необходимости дополнительных финансовых расходов
на сокращение армии раздражали Кремль. Между новой концепцией реформирования
армии, представленной министром президенту, и той, которая разрабатывалась в
Совете обороны, были принципиальные расхождения. Один из сотрудников
аппарата СО в газетном интервью снова язвительно отозвался о "слишком
затратных, основанных на устаревшем мировоззрении", планах руководства
военного ведомства. Пресса мгновенно уловила явные признаки конфронтации в
подходах Родионова и СО к реформированию армии и стала громко трубить о
зреющем конфликте между Кремлем и Арбатом. Запахло скандалом.
Начальник Генерального штаба генерал армии Виктор Самсонов в начале
января 1997 года позвонил в Кремль Юрию Батурину и попытался выяснить
причины такого неожиданного и оскорбительного высказывания чиновника СО.
Батурин ответил, что клерк превысил свои полномочия и будет наказан.
На состоявшейся в середине января в Минобороны пресс-конференции Родионов
честно признал, что некоторые "различные взгляды" на реформу между МО и СО
все-таки есть. И снова пресса громко заговорила о наличии "опасных
противоречий" между МО и Кремлем. Узнав об этом, Ельцин пришел в ярость и
приказал, чтобы министр обороны и секретарь Совета обороны немедленно и
публично "сняли противостояние".
С целью замирения в начале февраля состоялась совместная
пресс-конференция Родионова и Батурина на Зубовском бульваре.
При большом стечении журналистов на пресс-конференции оба "именинника"
упорно пытались убедить всех, что никакой "войны взглядов" на реформу между
Кремлем и МО нет. Но в то же время оба и не скрывали, что некоторые
различные подходы все-таки имеют место.
Днем раньше в Минобороны Родионов принял главных редакторов ведущих
российских газет и с безоглядной откровенностью рассказал им о
действительном положении дел в войсках. Такая откровенность министра для
меня не была в диковинку. Игорь Николаевич все чаще говорил на публике
слова, которые вызывали в Кремле и на Краснопресненской набережной громкий
зубовный скрежет.
До Родионова, наверное, ни один из сорока российских министров обороны не
умел говорить в глаза власти всю беспощадную правду о состоянии армии.
Родионов умел это делать. Таких министров власть не любит.
Потом я узнал, чем был вызван весь этот спектакль на Зубовской площади.
На предстоящем Совете обороны должна была утверждаться новая концепция
реформы (ее планировалось обсудить еще 6 января, но из-за болезни Ельцина
отложили до середины февраля). А поскольку у Батурина и Родионова были
некоторые принципиально отличные взгляды на сокращение армии и финансовое
обеспечение этого процесса, предстоящая дискуссия в присутствии Ельцина
могла ничем не закончиться, и хворый президент был бы от этого, конечно, не
в восторге.
Батурин понимал это, и ему хотелось, чтобы на Совете все прошло гладко,
чтобы президента в очередной раз не втянули в "концептуальную драку", к
которой основательно готовились минобороновские и генштабовские высшие
генералы. И тогда позиции Батурина с профессиональной точки зрения выглядели
бы бледно. Такой поворот событий был очень вероятен и не сулил Батурину
ничего хорошего. К тому же президент очень болезненно реагировал, когда
появлялись малейшие признаки конфронтации кремлевских чиновников с высшим
генералитетом, а пресса начинала раздувать сенсации об этом. Один из
помощников Ельцина позвонил в Минобороны и сообщил реакцию Верховного:
- Сцепились, понимаешь, как петухи на публике и меня в это дело,
понимаешь, втягивают, будто более важных вопросов нет. Нехорошо. Надо бы
снять эту ненужную напряженность.
В этом и заключалась главная цель пресс-конференции Родионова и Батурина.
В конце ее Батурин, обращаясь к министру, сказал:
- Ну вот, Игорь Николаевич, теперь уже, наверное никто нам не скажет, что
между нами есть какие-то противоречия. Мы пришли к единому пониманию. Не
правда ли?
Родионов слегка качнул головой. Но не проронил при этом и слова. Днем
раньше в своем кабинете он говорил:
- У нас есть наработки программы, но нет политического решения, нет
концепции и нет политической воли, стремления воплотить все намеченное в
жизнь.
Говоря о "политической воле", Игорь Николаевич бросал камни в кремлевский
огород.
Министра перестали соединять с президентом и не давали возможности
встретиться с ним. Ни на одну бумагу, посланную Родионовым президенту в
|
|
