|
Сент-Илер, которым некогда так восхищался юноша Бальзак, взял эпиграфом
для своего капитального труда "Синтетические, исторические и
физиологические понятия натурфилософии" фразу, заимствованную из
"Мистической книги": "Наука едина, а вы расчленили ее". При этом ученый
прибавил: "Я обязан этим эпиграфом одному из величайших писателей нашего
века". Однако госпожа Ганская, которой была посвящена книга, получив
рукопись, переплетенную в лоскут материи, отрезанный от ее серого платья,
"так легко соскользнувшего на паркет" в Женеве, хранила молчание,
тревожившее автора. Грозная тетушка Розалия Ржевусская, по-прежнему
враждебно относившаяся к французу, любовнику Эвелины, посеяла в душе
Ганской сомнения в ортодоксальности "Серафиты"! В конце концов Ева
написала об этом Бальзаку. Он возмутился: "Ни один из авторов религиозных
книг не доказывал с большей энергией существование Бога". Разумеется,
Сведенборг не исповедовал религию апостола Петра и Боссюэ. "Ваша тетушка
напоминает мне убогого христианина, который, увидя, что Микеланджело
рисует в Сикстинской капелле голую женщину, с возмущением спрашивает, как
это папы позволяют украшать стены собора Святого Петра столь
возмутительными изображениями?.. Путь к Богу лежит через веру более
возвышенную, чем вера Боссюэ; это вера святой Терезы и Фенелона,
Сведенборга, Якова Беме и Сен-Мартена".
Короче говоря, Эвелина исповедует догматы римско-католической церкви;
Бальзак - последователь Сведенборга, но он рассматривает католицизм как
поэзию и "могучее оружие в борьбе духа и плоти". Разве не доказывает
"Лилия долины", что Бальзак признает величие римской церкви не меньше, чем
та, что стремилась "обратить его в истинную веру"? Отныне он отваживается
полемизировать с владелицей Верховни, соблюдая, однако, при этом должную
учтивость и постоянно напоминая о своей любви.
XX. УТРАЧЕННЫЕ ИЛЛЮЗИИ
Все, что делаешь, надо делать хорошо,
даже если совершаешь безумство.
Бальзак
Всем членам "небесного семейства" была присуща общая черта -
невероятная способность создавать себе иллюзии. Они предпочитали свои
упования реальности и, точно дети, не умели отделять воображаемое от
действительного. Таков был Бернар-Франсуа, такой была Лора, таким - в
тридцать семь лет - оставался и Оноре. Он не без некоторого самолюбования
признавал это сам. Подобная эксцентричность была удобна, а порою служила
прекрасным извинением. Зюльма Карро, которой дружеская привязанность не
мешала трезво судить о Бальзаке, говорила: "Бедный Оноре, химера, за
которой он вечно гонится, неизменно ускользает от него!"
Все друзья Бальзака - Готье, Гозлан, Верде - рассказывали невероятные,
часто приукрашенные истории о его сумасбродных начинаниях. Он признавал
свой недостаток, но старался оправдать себя в глазах госпожи Ганской,
которая упрекала Оноре в том, что в делах его постоянно надувают, между
тем как в своих произведениях он выказывает необычайную проницательность.
"Увы! Разве вы любили бы меня, если бы я постоянно не оказывался
жертвой надувательства?.. Дни и ночи, напрягая все силы и способности, я
работаю: пишу, изображаю, описываю, вспоминаю; я медленно, с трудом
взмахивая ранеными крыльями, пролетаю над духовными областями
литературного творчества; как же я могу стоять обеими ногами на житейской
почве? Когда Наполеон находился в Эслинге, он не мог присутствовать в
Испании. Если человек не хочет быть обманутым в житейских делах, в дружбе,
в своих начинаниях, в отношениях всякого рода, он не должен, любезная
графиня и затворница, живущая в уединении, заниматься ничем иным, он
должен быть только финансистом, или светским человеком, или деловым
человеком. Разумеется, я отлично вижу, что меня обманывают или собираются
обмануть, что тот или иной человек предает меня, либо вот-вот предаст,
либо поспешно скроется, вырвав у меня клок шерсти. Но в ту минуту, когда я
это предчувствую, предвижу или узнаю, мне нужно сражаться в другом месте.
Я обнаруживаю козни именно тогда, когда я полностью поглощен творчеством,
судьбой книги, спешной работой, которая пойдет прахом, если я не закончу
ее в срок. Часто я достраиваю хижину, освещенную заревом пожара, в котором
сгорает один из моих домов".
Блистательная защита и, в сущности, убедительная. У него были "золотые"
идеи. Почти все деловые начинания, в которых он потерпел неудачу, принесли
богатство другим людям: не только словолитня и спекуляции земельными
участками, но и переиздания классиков, и реклама парфюмерных изделий.
Однако дело в том, что художник творит в мире, где он подобен божеству;
когда же он вынужден бороться со случайностями и препятствиями, созданными
не им, он тотчас ищет спасения в творчестве, где самые тяжелые его неудачи
оборачиваются великолепными сюжетами. Лора Сюрвиль описывает, как брат
иногда приходил к ней - угрюмый, подавленный, с пожелтевшим лицом. И
начинал рассказывать о своих новых затруднениях:
|
|