не хочу получать отказ, даже прося за другого".

  Написано не без изящества - лучше, чем "Багдадская  принцесса".  А  вот
письмо  журналисту  монархистского  толка,  которого   шокировала   пьеса,
написанная Дюма-сыном по мотивам романа "Жозеф Бальзамо" Дюма-отца.

  Пюи, 24 сентября 1878 года: "Мы живем в такое  время,  когда  никто  не
может сказать правду, не рискуя оскорбить убеждения  какой-либо  группы...
Поскольку мы живем в республике, в настоящее время среди роялистов принято
считать, что все монархи были ангелами - даже Людовик  XV.  Нашлись  люди,
заявившие мне, что г-жа Дюбарри была очень  хорошо  воспитанной  особой  и
что,  приписывая  несколько  скабрезные  слова  этой  женщине,  говорившей
королю: "Франция, твой  кофе  сбежал  к  чертовой  матери"  -  а  г-же  де
Лавальер,  когда  последняя  после  восшествия  на  престол  Людовика  XVI
принесла ей приказ об изгнании: "Чертовски скверное начало  царствования",
- нашлись люди, заявившие, что я оклеветал эту бывшую публичную  девку,  о
которой  так  замечательно  сказал  Ламартин:  "Так  умерла  эта  женщина,
обесчестив одновременно и трон и эшафот".
  Что я, по-вашему, должен ответить на это? С  одной  стороны,  нарисовав
Жильбера, я оклеветал народ, добрый народ, который, убив г-жу де  Ламбаль,
тут же отрубил ей голову и надругался над  останками.  В  настоящее  время
считается также, что все люди из народа,  поскольку  все  они  избиратели,
тоже ангелы.  Всеобщий  рай!  Другие  заявили,  что,  изобразив  Марата  и
приписав ему слова, которые я, кстати, заимствовал из романа - ибо в конце
концов пьеса написана по книге, которая принадлежит не мне, - я призывал к
организации Коммуны. Все мы в настоящий момент  ходим  на  голове,  ногами
кверху. Что я могу поделать? Это пройдет. Следующая революция  восстановит
равновесие, отрубив ноги вместо голов.
  Моей стране, чтобы быть счастливой, достаточно всеобщего избирательного
права, речей Гамбетты и "Корневильских колоколов".  Я  не  восстаю  против
этого и не претендую на то, чтобы развлекать ее моими пьесами, романами  и
идеями..."

  Когда Наке провел в Палате закон о разводе, которого так долго  ждал  и
добивался Дюма-сын, сенатор от Воклюза в  письме,  опубликованном  газетой
"Вольтер", призвал Дюма отдать свои симпатии республике,  которой  Франция
обязана такой  важной  реформой.  Но  писатель  упорно  держался  за  свою
независимость.

  "Я никогда не давал никаких обязательств. Я не принадлежу  ни  к  какой
партии, ни к  какой  школе,  ни  к  какой  секте,  не  поддерживаю  ничьих
честолюбивых замыслов, ничьей ненависти,  ничьей  надежды...  Вы,  сударь,
один из тех людей, которые особенно ратовали за всеобщую  свободу,  можете
быть горды и счастливы: я обладаю этой свободой -  полной,  окончательной,
неприступной, и каждый мог бы обладать ею, как  я,  без  прокламаций,  без
шума, без мятежей и насилия. Для этого требуется ни много, ни мало - труд,
терпение, уважение к себе и к другим..."

  Он не верил в  политические  этикетки  и  отказывался  носить  на  себе
какую-либо из них.

  "Что касается правительства, которое будет управлять нашей страной,  то
меня мало заботит его название и его структура.  Пусть  оно  будет,  каким
хочет или каким может  быть,  -  лишь  бы  оно  сделало  Францию  великой,
почитаемой, свободной, единой, спокойной и справедливой.  Если  республика
достигнет этого результата - я буду с республикой и готов поручиться,  что
в этом случае на ее стороне окажутся все честные люди".

  И в этом он был искренен, хотя в глубине души и сожалел о  мире  Второй
империи, который был миром его юности.



Глава вторая
"ДЕНИЗА"

  Атлетическая фигура Дюма, его суровость, его слава, память  о  "Даме  с
камелиями", романтический брак с русской княгиней  -  все  это  продолжало
притягивать к нему женщин, искавших общения с писателем. Среди  них  одной
из самых интересных  была  Адель  Коссен,  очень  богатая  коллекционерка,
которая жила на Тильзитской улице в  особняке  с  четырьмя  фасадами  и  с
сотней  окон,  смотревших  на  Триумфальную  арку,  особняке,  заполненном
произведениями искусства. Ей суждено  было  вдохновить  Дюма  на  создание
новой пьесы. Он вернулся в театр.
  Адель Коссен, которую чаще называли Кассен, дочь красильщика,  родилась
в Коммерси в 1831 году и в юности была чтицей у одной знатной  сицилианки.
Как подлинная героиня Дюма-сына, компаньонка забеременела от  старшего  из
четырех сыновей семейства Монфорте (потомка того  Монфора,  которого  Карл
Анжуйский привез с собой в Сицилию  в  XIII  веке).  На  время  родов  она
укрылась в родной Мезе, и там появилась на свет девочка - Габриель.