долгое время, что шли репетиции, автор и актриса стали добрыми друзьями.

  Софи Круазет - Дюма-сыну: "Я  считаю,  что  наше  положение  становится
крайне тягостным  у меня совершенно  такое  же  чувство,  как  если  бы  я
находилась в зале ожидания и смотрела в  окно  на  готовый  к  отправлению
поезд. Мне хочется сесть в него, - ведь я для того и пришла на вокзал, и я
не люблю ждать, но в то же время сердце у меня  сжимается  оттого,  что  я
вот-вот уеду и впереди неведомое. И это неведомое для меня -  герцогиня...
Скажите, что будет, если я сойду с рельс? Ах, Боже мой.  Боже  мой!..  Что
касается Вас, то я хорошо Вас понимаю. Все это Вам безразлично. Пусть Ваши
несчастные паяцы волнуются - Вы только  смеетесь,  упиваясь  своей  силой.
Знайте же! Я думаю о Вас гораздо больше, чем Вы - о бедной Круазет..."

  Актрисы считали Дюма очень сильным человеком, так как  он  держался  от
них на почтительном расстоянии.
  В  1879  году  Поль  Бурже,  молодой  двадцатисемилетний  критик,  рано
завоевавший авторитет,  который  все  возрастал,  нанес  визит  Дюма-сыну,
собираясь писать о нем очерк. Он увидел человека "могучей  и  великолепной
зрелости", с плечами атлета  и  взглядом  хирурга,  с  повадкой  военного.
Голубые навыкате глаза словно заглядывали в душу собеседника. Полю  Бурже,
одержимому психологизмом, он сказал: "Вы производите на  меня  впечатление
человека, у которого я спрашиваю, сколько времени, а он  вынимает  часы  и
разбирает их у меня на глазах, чтобы показать, как работает пружина". И он
разразился звонким смехом. Знаменитый драматург и молодой  романист  стали
друзьями. Супруги Бурже были приглашены в Марли.

  Дюма-сын - Полю Бурже: "Дорогой друг! Получив Ваше вчерашнее письмо,  я
послал Вам телеграмму, где указал время отправления  поезда:  10  часов  5
минут. Но я не подумал, что для г-жи Бурже это слишком рано и лучше  ехать
поездом в 11 часов 15 минут. Только желание скорее  увидеть  Вас  побудило
меня совершить эту психологическую ошибку. Когда молодая женщина,  живущая
на улице Мсье и желающая позавтракать на лоне природы,  имеет  возможность
выбрать один из двух поездов, которые отправляются с Западного  вокзала  с
интервалом в час, ее не заставляют ехать первым. Еще раз простите меня  за
это. Итак, если Вы можете приехать, я буду встречать поезд, отправляющийся
из Парижа в 11 часов 15 минут.
  Ваше письмо тронуло меня до глубины души. Я Вас очень, очень  люблю  за
Ваш талант, за Ваш характер, - все, что  я  говорил  Вам  в  прошлый  раз,
служит тому доказательством. Я опасался -  и  не  зря,  ибо  это  едва  не
случилось,  -  что  могут  задеть   Ваше   писательское   и   человеческое
достоинство. Что касается нас с Вами, то: мы никогда не поссоримся.  Когда
такие люди, как мы, любят друг  друга,  они  не  ссорятся.  Нежно  любящий
Вас..."

  Он охотно завтракал также с молодым Мопассаном,  сожалея,  что  не  ему
довелось воспитать этот талант. "Ах, если бы ко мне в  руки  попало  такое
дарование, я сделал бы из него моралиста!" Флобер пытался сделать из  него
художника. "Флобер? - говорил Дюма. - Великан, который  валит  целый  лес,
чтобы вырезать  одну  шкатулку.  Шкатулка  превосходна,  но  обошлась  она
поистине дорого". Флобер, в свою очередь, ворчал:

  "Господин Дюма метит  в  депутаты...  Александр  Дюма  украшает  газеты
своими философскими сентенциями... В театре - то же самое. Его  интересует
не сама пьеса, а идея, которую он собирается проповедовать. Наш друг  Дюма
мечтает о славе Ламартина, или, скорее, о славе  Равиньяна.  Не  позволять
задирать юбки - вот что стало у него навязчивой идеей..."

  Очевидно, что морализующий пафос Дюма не  мог  не  раздражать  Флобера.
"Какова его цель? Исправить род людской,  написать  прекрасные  пьесы  или
стать депутатом?" Флобер с отвращением говорил о "позах великого человека,
о нотациях публике, от которых несет Дюма". Бурже был более  проницателен.
За менторским тоном он угадывал сомнения и глубокую усталость. Несмотря на
успех своих пьес, Дюма не был счастлив. Этот верный друг видел, как уходят
друзья -  один  за  другим.  Несчастный  "Мастодонт"  -  Маршаль,  потеряв
поддержку Жорж Санд и чувствуя приближение слепоты, в 1877 году покончил с
собой. Моралист, осуждавший адюльтер, имел  любовницу,  красавицу  Оттилию
Флаго. В ее замок Сальнев, возле Шатийон-сюр-Луэн, в  департаменте  Луаре,
он частенько наезжал, чтобы поработать. "Я полагаю, -  писал  он  капитану
Ривьеру, - что если в  жизни  есть  какая-то  видимость  счастья,  то  это
любовь. Только кто  любит?..  У  всех  женщин  теперь  одинаковый  почерк,
одинаковый цвет волос, одинаковые ботинки и одинаковый телеграфный стиль в
любви..." Его враги говорили, что он "самый аморальный из  моралистов",  и
называли его "Дунайским  Тартюфом",  что  было  совершенно  несправедливо.
Жизнь терзала его, как она поступает со всеми людьми. Княгиней  овладевала
все более черная тоска  у нее  случались  приступы  отчаяния  и  ревности,
граничившие с безумием. Тем не менее  каждое  утро  он  заходил  к  ней  в
комнату, садился к ней на кровать и подолгу  терпеливо  с  ней  беседовал.
Каждый вторник они давали обед для друзей, восседая за столом как хозяин и
хозяйка.
  Горести его падчерицы Ольги печалили Дюма, который предвидел их, но  не