| |
трибунах рядами чинно восседают, словно выставленные напоказ, облаченные в
черное действительные члены Академии. Солнце, решившее выглянуть, освещает
лица, воздетые горе с той умильной гримасой, какая в церковных скульптурах
обычно выражает небесное блаженство. Чувствуется, что мужчин обуревает
восхищение, которое им не терпится выплеснуть наружу, а в улыбках женщин
есть что-то скользкое. Раздается голос Александра Дюма. Тотчас же
наступает набожная сосредоточенность, потом слышатся одобрительные смешки,
ласковые аплодисменты, блаженные возгласы "ах!"..."
Начиная свою речь, Дюма сказал, что если двери Академии сразу так
широко распахнулись перед ним, едва он в них постучался, то объясняется
это отнюдь не его заслугами, а фамилией, "которой вы давно уже собирались
воздать почести и искали лишь повода для этого и которую вы можете теперь
почтить только в моем лице... Позволяя мне сегодня возложить своими руками
венец славы на этого дорогого усопшего, вы оказываете мне самую большую
честь, о какой я только мог мечтать, и единственную честь, на которую я
действительно имею право".
Воздав, таким образом, должное своему отцу, он перешел к своему
предшественнику Пьеру Лебрену, поэту стиля Империи, напыщенному и
жеманному, который в двенадцатилетнем возрасте, в 1797 году, написал
трагедию о Кориолане умер он в 1873 году, в возрасте восьмидесяти восьми
лет. Наполеон когда-то оказывал ему покровительство. "Этот Ахилл мечтал
иметь при жизни своего Гомера. Ему было суждено обрести его только после
смерти". Комплимент Виктору Гюго. Великой литературной битвой Лебрена была
его драма "Сид Андалузский", однако победа так и не досталась ему.
Несмотря на участие Тальма и мадемуазель Марс, пьеса была сыграна всего
четыре раза... Это послужило для Дюма поводом заговорить о другом "Сиде" -
корнелевском, отзыва о котором Ришелье требовал у Академии.
"Замешательство было велико. Вы были всем обязаны основателю Академии и
опасались не угодить ему вам было известно, что он жаждет отрицательного
отзыва, но вы в то же время не хотели своим пристрастным суждением
преградить дорогу тому, чей первый опыт был произведением мастера..."
Дюма спрашивал себя, за что Ришелье преследовал Корнеля? Из зависти к
собрату по перу? Следует ли подобным толкованием принижать двух великих
людей?
"Я убежден, что великий кардинал призвал к себе великого Корнеля и
сказал ему: "Как! В то самое время, когда я пытаюсь изгнать и истребить
все испанское, теснящее Францию со всех сторон, ты намерен прославлять на
французской сцене литературу и героизм испанцев!.. Присмотрись к твоему
"Сиду": да, с точки зрения драматической - это шедевр с точки же зрения
моральной и социальной - это уродство. Какое общество смогу я основать,
если девушки будут выходить замуж за убийцу своего отца, а командующие
армией пожертвуют родиной, если их любовь останется без ответа?.. Ты и в
самом деле утверждаешь, что храбрость великого военачальника и судьба
великой страны в большей или меньшей степени зависят от того, насколько
сильно любит молодая девушка?.. Ступай, поэт, и опиши героев, достойных
подражания". И тогда Корнель замыслил "Горация", то есть антитезу "Сиду",
и эту трагедию он посвятил Ришелье".
К несчастью, продолжал Дюма, верх одержала идея "Сида", а не "Горация".
"В самом деле, все битвы, в которых сражаются герои наших произведений,
ведутся ради обладания какой-нибудь Хименой она - награда победителю.
Добившись цели, он женится на своей Химене и счастлив - тогда это комедия
если ему это не удается, он приходит в отчаяние и умирает - тогда это
трагедия или драма... Театр становится храмом, где славят женщину там мы
восхищаемся ею, жалеем и прощаем ее там она берет реванш у мужчины и
слышит обращенные к себе слова, что вопреки законам, которые созданы
мужчинами, она царица и повелительница своего тирана... Все благодаря ей!
Все ради нее!
Да, господа, такова наша слабость... Между нами и театральной публикой
существует молчаливое соглашение, что мы будем говорить о любви... Жизнь,
даруемая любовью, или смерть от любви - вот наша тема, всегда неизменная,
и вот почему некоторые серьезные люди считают, что мы - люди несерьезные.
Но если и не все мужчины на нашей стороне, то у нас есть могучий стихийный
союзник - женщина... Кто бы она ни была - девушка, любовница, супруга,
мать - ею владеет один инстинкт, одна мысль, одно стремление - любить...
Вот почему она без ума от театра вот почему, завоевав женщин, мы уверены
в успехе, вот почему Корнель был прав, написав "Сида", а Ришелье, как
государственный деятель, был прав, когда выступил против него..."
Когда Грез писал портрет Бонапарта, он придавал императору черты
мадемуазель Бабюти Дюма-сын, намереваясь говорить о Лебрене, возвратился
к своим излюбленным идеям. Он напомнил, что Лебрен в 1858 году, посвящая в
академики Эмиля Ожье, сказал: "В театре появилась склонность
реабилитировать некоторых лиц, изгнанных из общества, склонность, которую
я столь же мало могу понять, как и разделить. Вошло в моду предлагать
|
|
