| |
произвести на свет других детей (законных), и никто не посмеет что-либо
сказать тебе по этому поводу".
Однако человек, который уклоняется от своих отцовских обязанностей, -
это дезертир куда более опасный, чем тот, который уклоняется от служения
родине. Где средство против этого? Равноправие женщины и мужчины в сфере
гражданской и даже политической. "Почему бы нет? Она живое существо,
мыслящее, трудящееся, страдающее, любящее, наделенное душой, которой мы
так гордимся, платящее налоги, как вы и я..."
Разве такое равноправие не вошло уже в обычай в Америке? Разве оно не
прокладывает себе дорогу в Англии?
Противники Дюма обвиняли его в противоречиях, ибо он хотел, чтобы
женщина имела равные права с мужчиной в политической сфере и подчинялась
мужчине в семье. Он отвечал, что подчинение супруги супругу-покровителю
должно быть добровольным и что он, Дюма, выступает в защиту огромного
числа женщин, лишенных семьи. Женщине он говорил: "Мужчина создал две
морали: одну - для себя, другую - для тебя такую, что разрешает ему
любить многих женщин, и такую, что разрешает тебе любить
одного-единственного мужчину в обмен на твою навсегда отнятую свободу.
Почему?" Потом, поддавшись своей склонности к апокалипсическим
пророчествам, он предсказывал конфликты между Востоком и Западом, битвы
миллионов людей, в сравнении с которыми война 1870-1871 годов покажется
деревенской потасовкой он предвидел сражения под водой, битвы в воздухе,
"молнии, которые испепелят целые города, мины, от которых взлетят на
воздух целые материки". Сколько родится внебрачных детей в этом
неслыханном столпотворении народов? Так не следует ли правительствам
составить единую огромную семью со всеми теми, кто лишен семьи?
Этим страницам нельзя отказать ни в красноречии, ни в мудрости. Одним
из первых воздал им должное на редкость преданный Дюма читатель, его
преподобие господин Дюпанлу, орлеанский епископ и депутат Национального
собрания. Епископ был незаконнорожденным, и это обстоятельство делает
понятной снисходительность прелата к безбожнику. Господин Дюпанлу был
внебрачным сыном бедной девушки из Шанбери, покинутой ее соблазнителем.
Эта героическая мать не только вырастила сына сама, но и дала ему отличное
воспитание. Поступив в возрасте двадцати лет в Сен-Сюльпис, он стал
священником, ректором семинарии, наставником сыновей Луи-Филиппа, членом
Французской академии. В Национальном собрании и левые и правые одинаково
уважали его за его достойное поведение во время войны. У него были грубые,
словно топором тесанные черты лица, и в своей лиловой сутане он весьма
внушительно выглядел на ораторской трибуне. Человек независимого ума, он
сочувственно следил за борьбой Дюма-сына. Он беседовал с Дюма о том, чтобы
ввести в гражданский кодекс закон об установлении отцовства. Гонкур
записал слова орлеанского епископа, сказанные им в беседе с Дюма:
"- Как вы находите "Госпожу Бовари"? - спросил г-н Дюпанлу.
- Прекрасная книга.
- Шедевр, сударь!.. Да, шедевр, это особенно очевидно тем, кто
исповедовал в провинции".
Господин Дюпанлу всячески убеждал Дюма выставить свою кандидатуру во
Французскую академию, где это предложение было принято чрезвычайно
благосклонно. Имя кандидата было вдвойне прославлено, его человеческое
достоинство - безупречно. Женщины, которых он так часто бичевал, стояли за
него горой. "Этот Александр Дюма поистине счастливчик, - пишет Гонкур с
некоторой горечью, - а всеобщая симпатия к нему безмерна..." Даже Гюго
приехал в Академию, впервые по возвращении на родину, чтобы голосовать за
сына своего старого товарища. Впрочем, эти двое не любили друг друга.
Дюма-сын утверждал, что Виктор Гюго очень плохо вел себя по отношению к
Дюма-отцу и что "Мария Тюдор" - плагиат "Христины". Гюго, считавший отца
вульгарным, но гениальным, признавал за сыном только талант. Состоялось
голосование. Дюма-сын был избран большинством в двадцать два голоса - в их
числе был и голос Гюго. Вечером новоиспеченный академик приехал
благодарить, но, не застав Гюго, написал на своей визитной карточке:
"Дорогой учитель! Свой первый визит в качестве академика я хотел нанести
Вам. Кесарю - кесарево... Целую Вас..." То был холодный поцелуй
примирения.
Дюма-сын был причислен к лику "бессмертных" 11 февраля 1875 года графом
д'Оссонвилем. Эдмон де Гонкур, никогда не присутствовавший при приеме в
Академию, хотел "увидеть собственными глазами и услышать собственными
ушами всю эту китайскую церемонию". День выдался очень холодный, но Дюма
"сделал аншлаг", и прикатившие в экипажах разодетые дамы теснили мужчин с
орденскими ленточками. Принцесса Матильда, которая привезла Гонкура,
занимала небольшую ложу, откуда был виден весь зал.
"Зал совсем невелик, а парижский свет так жаждет этого зрелища, что не
увидишь ни пяди потертой обивки кресел партера, ни дюйма деревянных скамей
амфитеатра - до того жмутся и теснятся на них сановные, чиновные, ученые,
денежные и доблестные зады. А сквозь дверную щель нашей ложи я вижу в
коридоре элегантную женщину, которая сидит на ступеньке лестницы, - здесь
она прослушает обе речи...
Люди, близкие к Академии, - несколько мужчин и жены академиков, -
помещаются на круглой площадке, напоминающей арену маленького цирка и
отделенной от остального зала балюстрадой. Справа и слева на двух больших
|
|
