| |
остроте глаза, в глубине анализа. И пожалуй, не всегда убедительны и даваемые
Перрюшо
психологические мотивации поступков художников. Может кого-то раздражать и
чрезмерная
сентиментальность, с которой он повествует об их злоключениях. Но не является
ли это
отголоском того искреннего чувства, с которым писатель вживался в мир
художника? И может,
такая эмоциональная избыточность еще более притягивает читателя к книгам
Перрюшо и к тем
великим мастерам, чьи образы воссозданы им столь полно и ярко?
Предельно эмоциональна и книга о жизни Тулуз-Лотрека. Ведомые автором,
мы окунулись
в удивительный, причудливый, но давно исчезнувший мир и вместе с автором будто
прожили те
немногие, но крайне насыщенные годы, что были отпущены его герою. Мы вошли в ту
среду, где
зарождались его произведения, снискавшие позже славу, познакомились с их
персонажами,
которые обрели бессмертие благодаря Лотреку. В пору его жизни сама личность
художника и
сюжеты его работ провоцировали главным образом патологическое любопытство, и
лишь
немногие прозревали тогда истинную глубину его искусства. Однако прошли
десятилетия,
приближается столетие со дня его смерти, и дерзко явленный им некогда мир - мир
полусвета,
парижского "дна" - утратил для новых поколений притягательность "запретного
плода", но
художественное наследие Лотрека сохранило свою влекущую, в чем-то загадочную
силу до сих
пор. И, вероятно, сейчас в нем в большей мере открывается то, что можно назвать
вечным
спектаклем человеческой жизни, актуальным во все времена.
Искусство художника, мужественно преодолевающего свою физическую
обреченность,
всегда вызывает уже из-за одного этого обстоятельства особое внимание. В
представлении зрителя
оно не отделяется от трагической личности творца и существует в изустных и
письменных
легендах в неразрывной с ним спаянности.
И, прочитав эту книгу о Лотреке, мы тоже невольно станем искать среди
персонажей его
литографий, рисунков и картин маленькую фигурку длинноносого, губастого
человечка. Мы
будем искать и соответствия героев книги их изображениям, мысленно ловить черты
сходства.
Нам, как подчас и автору книги, невольно захочется пролить слезу над судьбой
художника, выдать
"индульгенцию" его "падшим" подругам и при этом восхититься великим подвигом
художника,
оказавшегося парией в обществе. Читателю может почудиться в этих словах ирония.
Да, отчасти
такая ирония есть. Но разве и сам Лотрек не был ироничен и склонен к
самоосмеянию? Нуждается
ли теперь в нашей жалости, снисхождении или оправдании этот художник, столь
блистательно
реализовавший и себя как личность, и свой необычайно мощный творческий
потенциал?
Наверное, необходимо в какой-то мере отключиться от моментов его биографии,
дабы осмыслить
подлинную значимость Лотрека, понять тот факт, что в его искусстве им двигала
не потребность
самоутверждения или компенсации своей физической ущербности, а острая
восприимчивость к
жизненным, визуальным впечатлениям, врожденная, почти физиологическая жажда
творчества.
Главные свершения Лотрека - это расширение сферы эстетического и
гуманистического,
новое понимание человечности. Его искусство представляет собой очередной акт
самопознания и
самоосознания человека в мире стремительно меняющихся социальных и нравственных
ценностей, в мире, теряющем привычные ориентиры - как духовные, так и
пространственно-
временные. В его произведениях отражается извечная проблематика искусства:
человек и мир,
человек и общество, но отражается таким образом, что заставляет говорить о нем
как о мастере
принципиально новой генерации, сумевшем выразить не только свое сугубо личное
|
|
