|
чувствовалось, - рассказывал Ренуар, - что он говорит "оспа", чтобы остаться в
рамках
приличия и не сказать чего-нибудь похуже". Для глаз, привыкших к наготе
академических ню,
подобный этюд обнаженного тела 1 именно в силу своей правдивости,
непосредственности
видения мог показаться неправдоподобным. А между тем какой юностью напоено это
полотно!
Свет кажется в нем таким же молодым, как эта свежая, словно бы только-только
расцветшая
плоть. Да и сам мир кажется созданным сию минуту. От этого полотна, омытого
свежестью
рассвета, поднимается песнь во славу невинной красоты земных творений. "Я
всегда
старался, -
скажет позднее Ренуар, - писать людей, точно прекрасные плоды". Эта картина с
ее
простодушной и безмятежной чувственностью - воистину языческий гимн.
1 Купленная Кайботтом картина в настоящее время находится в Лувре.
Натурщицу для этой солнечной картины, юную обитательницу Монмартра по
имени Анна,
к Ренуару привел молодой художник Анри Жерве, избравший вполне официальную
карьеру. Анна
принадлежала к тем Монмартрским девушкам, которые растут в убогих жилищах, в
нездоровой
тесноте, при матерях, постоянно меняющих дружков, и с детства обречены на
панель. Едва
достигши пятнадцати-шестнадцати лет, они в первый раз попадают "в беду".
Легкомысленные
созданья, которые мечтают только о сиюминутном удовольствии, о какой-нибудь
побрякушке,
которой им хочется себя украсить, или о воскресенье, когда очередной кавалер
повезет их в "Ла
Гренуйер", были не столько развращены, сколько беззаботны. Кстати, у них были
свои принципы
и своя мораль. Порывы сердца, находившие отзвук в их песенках, служили им
оправданием. Они
отдавались, а не продавались, даже когда им выпадала удача завести
состоятельного и щедрого
дружка. Большинство уличных цветочниц, маленьких швей и модисток ни за что бы
не
согласились - о, не то что позировать обнаженной, об этом не могло быть и речи
(раздеваться за
деньги перед мужчиной, который пишет, было в их глазах верхом испорченности),
но
и просто
позировать в будничном платье, не расставаясь ни с одной принадлежностью своей
одежды.
Ренуару зачастую приходилось вступать в длительные переговоры, заручившись
поддержкой
матерей и торжественно поклявшись, что он не будет просить увеличить ни на один
сантиметр
вырез в корсаже платья, чтобы убедить ту или другую девушку, пленившую его взор,
позировать
ему разок-другой.
Добродетель Анны была менее щепетильна, и Ренуар этим воспользовался. Он
написал с
нее еще одну обнаженную в уверенной широкой манере, сочную и осязаемо плотскую.
Но что
такое происходило с Ренуаром? Если торс залитой солнцем обнаженной женщины как
бы
утверждал оригинальнейшие поиски в импрессионистском направлении, то в этом
этюде сидящей
обнаженной женщины 1 чувствовались совсем иные задачи. Стремление к
организованности
линий, к строгости... Немногочисленные любители живописи, проявлявшие интерес к
работам
Ренуара, упрекали его, что он слишком часто меняет свою манеру. Некоторые, в
частности,
сожалели, что он не пишет больше в том стиле, на который он, казалось, сделал
заявку в "Ложе".
Публика любит находить в художнике то, что ее в нем однажды привлекло. Новое,
неожиданное
удивляет и смущает. Оно вносит хаос в тот порядок, к которому люди интуитивно
|
|