неоценимые 
преимущества. Она избавила его от ненужных потерь времени, от бесполезных 
хождений, от 
бесконечной растраты сил, которая грозит всякому знаменитому человеку, 
осаждаемому 
современниками. Болезнь способствовала последовательным творческим усилиям, 
беспрерывным 
художественным исканиям, которым искусство Ренуара, бесспорно, во многом 
обязано 
своей 
мощью, способствовала также его душевному покою. Настолько тягостным было для 
него 
присутствие непрошеных посетителей, что бессодержательные разговоры с 
назойливыми людьми, 
сумевшими нарушить его уединение, утомляли Ренуара куда больше, чем работа над 
любой 
картиной.
       Зато его развлекала, когда он сидел у мольберта, болтовня его натурщиц, 
в 
особенности 
Габриэль, у которой всегда была в запасе уйма смешных историй и сплетен!
       "Он нередко называл их индюшками, разинями, дурехами, грозил палкой, - 
рассказывает 
Жан Ренуар, - они хохотали, вскакивали на диван или бегали, как в игре в четыре 

угла, не 
стесняясь намекать на его больные ноги: "Мы вас не боимся... все равно не 
догоните!" Иногда 
какая-нибудь девушка проявляла великодушие: "Хорошо, я подойду, но вы ударите 
меня только 
один раз". Девушка подходила к нему, и под общий смех он наносил ей 
символический удар. 
Девушки любили подражать стилю служанок Мольера, которого читали, чтобы угодить 

"хозяину". "Чем засорять мозги дурацкими романами, читайте лучше Мольера! " Он 
любил 
Мольера за то, что тот "не был интеллектуалом". Однажды он всерьез рассорился с 

натурщицей, 
которая читала Анри Бордо".
       Удивительное зрелище являли эти женщины - нагие или полуодетые, в 
одеждах 
из яркой 
ткани, сновавшие вокруг больного старика. Певец женщин, певец наготы, Ренуар 
был 
властителем 
этого женского царства. Точнее, он был жрецом, служителем культа, быть может 
самого древнего 
из всех, культа той таинственной силы, что воплощена в женщине и сквозь 
вереницы 
поколений 
обеспечивает продолжение человеческого рода. Да и разве его творчество 
некоторыми чертами не 
сродни искусству - вероятно, магического свойства - первобытных ваятелей, 
которые, 
изображая женщин, порой чудовищно преувеличивали их формы? Ренуар с 
наслаждением 
моделировал груди, крепкие ноги, переходящие в могучие бедра. Ему нравилось 
мощными 
мазками передавать эту плоть, воспевать с характерной для него одухотворенной 
чувственностью 
все, что загадочным, неотвратимым образом будит желание в душе мужчины, 
заставляя его 
свершить таинство, предначертанное божеством, охраняющим человеческий род.
       Ренуар настолько ощущал себя жрецом этого культа, что ему трудно было 
понять, как 
может женщина отказаться обнажить перед ним свое тело.
       Он трижды писал портрет Мисии, бывшей жены Таде Натансона: разведясь с 
ним, она 
вышла замуж за богатейшего дельца, владельца многих зрелищных предприятий 
Альфреда 
Эдвардса. Красота Мисии восхищала Ренуара. В июле он написал ей из Эссуа: 
"Приезжайте, 
обещаю на четвертом портрете сделать Вас еще красивей". Но Мисия огорчила его: 
позируя, она 
не хотела расстегнуть кофточку. Ренуар принимался ее умолять, сердясь на ее 
целомудрие: 
"Больше расстегните, больше, прошу вас! Почему, черт побери, вы не хотите 
показать свою