будто охваченную единым вселенским пожаром.
       Альбер Андре был немало удивлен ловкостью и уверенностью, с какой Ренуар 

орудовал 
искалеченной рукой.
       "Когда сюжет картины несложен, он начинает с того, что набрасывает 
кистью 
мазки, 
обычно красновато-бурого цвета, намечая наиболее общие части изображения, чтобы 

видеть 
соотношение элементов, из которых должна состоять картина. "Это объемы", - с 
лукавым видом 
говорит он. Затем, тут же, чистыми красками, разведенными растворителем (так же 

как в 
акварели), он быстро покрывает холст, и вдруг перед вами возникает нечто 
неясное, но радужное, 
где цвета перетекают один в другой, нечто, приводящее вас в восторг даже раньше,
 
чем вы 
поймете смысл изображенного.
       Во втором сеансе, когда растворитель уже несколько испарился, Ренуар 
возвращается к 
подготовленному ранее, работая почти тем же способом, но пользуясь на этот раз 
смесью масла, 
растворителя и несколько большим количеством красочной массы.
       Он высветляет те части, которые должны сиять, нанося прямо на холст 
чистую белую 
краску. Таким же образом он усиливает тени и полутона - непосредственно на 
самом 
холсте. Он 
не смешивает или почти не смешивает краски на своей палитре, которая усеяна 
лишь 
маленькими 
маслянистыми запятыми почти чистого цвета.
       Постепенно он уточняет формы, которые при том всегда сливаются одна с 
другой.
       "Пусть они целуются..." - говорит он.
       Еще несколько мазков, и из первоначального цветистого тумана возникают 
мягкие, 
округлые формы, на которых будто сверкают отблески драгоценных камней, - формы, 

окутанные 
прозрачными золотистыми тенями".
       Художественная продукция Ренуара не отличалась разнообразием тем. 
Солнечные 
пейзажи, обнаженные фигуры с могучими торсами и широкими бедрами сменяются 
портретами 
маленького Клода, где мастерски переданы детское обаяние и естественность. 
Никто 
не умел 
лучше живописать мир ребенка, с большим лиризмом передать его трогательную 
непосредственность, чем этот измученный болезнью, состарившийся человек. 
Казалось, тело его 
давно утратило память о той первой поре пробуждения к жизни, но духом он был 
бесконечно ей 
близок.
       Какие волшебные струны души шестидесятичетырехлетнего Ренуара открывают 
нам эти 
портреты, какое понимание детства! Взгляд художника столь же ясен, как и взгляд 

младенца. Сила 
времени, разрушившая его тело, не тронула его души, а в ней жила та же радость, 

та же легкость, 
что и в дни его весны.
       Не сменил он и образа жизни: первые теплые дни встречал в Париже, лето 
проводил в 
Эссуа, часть осени и зиму - в Кане, в доме, где расположилась местная почта 1. 
Из этого дома 
открывался вид с одной стороны - на старинный городок О-де-Кань, с другой - на 
большую 
благоухающую апельсиновую рощу, уступами поднимавшуюся кверху от самой дороги.
       Взгляд художника проникал сквозь зелень, сквозь мерцающий свет.
       Этот же свет озарял море, когда в нем из пены возникла бессмертная 
Венера.
       
       * * *
       Один из друзей Поля Галлимара, Морис Ганья, увлекшись творчеством