было 
увидеть картины. Здесь только и было разговоров что о живописи и художниках. 
Обойщик спорил 
с хозяйкой бакалейной лавки, какой художник лучше - Гоген или Эмиль Журдан: 
ведь 
Журдан, 
тот по крайней мере хоть окончил Школу изящных искусств! Жалели здесь Мейера де 

Хаана, 
"несчастного горбуна", которого Гоген - опять Гоген! - "увлек вслед за собой на 

путь 
"живописи будущего".
       Ренуар, надеявшийся, что сможет насладиться здесь полным покоем, с 
изумлением 
наблюдал за жизнью маленького городка, помешанного на живописи. Здесь как раз 
развертывались пышные, хоть и несколько сумбурные торжества - своего рода 
"международная" 
выставка живописи. У Глоанека он встретил Эмиля Бернара, работавшего над 
стенными коврами. 
Бернар сразу же посвятил Ренуара в свою ссору с Гогеном. Ренуар сочувственно 
выслушал 
филиппику молодого художника, обвинявшего Гогена в том, что тот похитил у него 
эстетические 
теории. "Я знал, что Гоген зарится на чужое, - в восторге от рассказа Бернара 
отвечал Ренуар, - 
я всегда говорил, что, вероятно, он где-то это украл" 1.
           1 См.: "ЖизньГогена".
       
       Ренуара забавлял Понт-Аван, где все было неожиданным и своеобразным: 
странное 
оживление, царившее в нем, необыкновенное, страстное - до одержимости - 
увлечение 
живописью, делавшее его в этом смысле уникальным местом в мире; необычные 
обитатели, их 
разговоры, поступки, чудачества, эксцентричные выходки, дающие пищу местным 
толкам. Здесь 
он мог спокойно писать свои пейзажи, не боясь, что посторонние станут ему 
докучать.
       Еще не остыв от всех этих впечатлений, Ренуар во второй половине октября 

вернулся в 
Париж. Он пробыл там, однако, всего несколько недель. Хоть он и сетовал на 
дорожные 
неудобства, на месте ему не сиделось. Даже находясь в Париже, где он снял для 
себя новую 
мастерскую, Ренуар то и дело наведывался в Аржантей или же к матери в Лувесьенн.
 
И в пору 
осенних туманов в Иль-де-Франс с тоской вспоминал о солнечном юге...
       Новая мастерская была расположена у самого подножия Монмартрского холма 
в 
доме 
номер 7 по улице Турлак. Здесь его соседями были Тулуз-Лотрек и другой художник,
 
приехавший 
сюда из Венеции, Федериго Зандоменеги, весьма странный человек. Он жаждал славы 

и, 
поскольку она заставляла себя ждать, все время бранил Францию и "неизменно 
дулся" на всех. 
"Послушайте, Зандоменеги, - говорил ему Ренуар, - право, не моя вина, что 
Италия 
до сих пор 
не покорила Францию и вы не можете торжественно вступить в Париж в костюме дожа 

и верхом 
на коне!"
       Берта Моризо также переехала на другую квартиру. Теперь друзья навещали 
ее в доме 
номер 10 на улице Вебера, неподалеку от Булонского леса. После смерти Эжена 
дружба, 
связывавшая Ренуара с Бертой, еще больше окрепла. Художник стал членом 
семейного 
совета, 
руководившего воспитанием маленькой Жюли. Другим ее опекуном был назначен 
Малларме.
       Кстати, весной Ренуар написал портрет Малларме, который, однако, не 
совсем 
удовлетворил поэта. "Преуспевающий делец" - вот кто, на взгляд Малларме,