| |
совершенно закрывшей голову, и рассыпались по плечам...
Это безликое существо, эта женщина с узкой талией, подчеркивающей
округлость бедер,
не предлагающая себя, не таящая в своей позе вызова, а неподвижно-пассивная, -
женщина эта
обречена на одно лишь плотское существование. Человек циничный мог бы сравнить
этот
пышный тюльпан с огромным задом самок некоторых насекомых. Но Ренуар, когда
пишет,
никогда не смеется над своей натурой. Выписывая широкие бедра, он воспевает
таинство жизни. В
образе женщины, изображаемой им в отрыве от всех реальностей общественного - и
даже просто
человеческого - бытия, он воспевал истину - самую изначальную и вместе с тем
исполненную
вселенского значения.
Женщина - самое простое и самое необъяснимое явление этого мира. Если
отвлечься от
мужских вожделений, она есть лишь плодоносящая материя, рождающая плодоносящую
материю.
И Ренуар с его душой язычника, не ведающего, что такое грех, воспевал
безгрешность великого
таинства.
Выписывая женское тело, волнующее, как сама жизнь, не вспоминал ли он
великолепный
этюд обнаженной натуры, первый этюд подобного рода в творчестве испанских
художников. -
"Венеру с зеркалом" Веласкеса, с ее восхитительным изгибом стана? Веласкес! Он
был одним из
самых любимых художников Ренуара, особенно восхищавшегося портретом инфанты
Маргариты.
"Розовая полоска на платье инфанты Маргариты! - восклицал он. - Все свое
искусство
вложил в нее живописец! А глаза и кожа у глаз - как это прекрасно! И никакой
чувствительности, сентиментальности".
Любовь к Веласкесу уже давно вызывала у него желание познакомиться с
музеем Прадо. В
1892 году ему удалось наконец осуществить это желание: он провел месяц в
Испании
вдвоем с
богатым коллекционером, заинтересовавшимся его творчеством, владельцем театра
"Варьете"
Полем Галлимаром. Сама по себе страна, с ее иссушенной зноем землей, ему не
понравилась. Он
утверждал, будто не видел в Испании ни одной хорошенькой женщины. Севильские
танцовщицы
показались ему "чудовищами", работницы табачных фабрик - "просто ужасными". Но
зато там
были картины Гойи и, главное, картины Веласкеса: "Ах, Веласкес!"
Правда, его "ошеломили" фрески Гойи в маленькой церквушке в Сан-Антонио
де ла
Флорида близ Манзанареса. Да и ради одного того, чтобы увидеть в Прадо картину
Гойи "Семья
Карлоса Четвертого", стоило совершить поездку в Мадрид.
"Когда стоишь и глядишь на эту картину, разве замечаешь, что король
похож
на
свиноторговца, а королева будто сбежала из какого-нибудь трактира... чтобы не
сказать кое-чего
похлеще! Но бриллианты на ней! Никто не передавал бриллианты так, как Гойя!"
Конечно, Греко
тоже "очень большой художник". Конечно, картины Тициана, которые можно увидеть
в
Мадриде,
великолепны: портрет Филиппа II, "Венера и органист".
"До чего ослепительна эта плоть! Просто хочется ее погладить! Глядя на
эту картину,
понимаешь, с каким наслаждением писал ее Тициан!.. Когда я чувствую у художника
увлеченность, испытанное им наслаждение передается мне. Воистину я прожил
вторую
жизнь
благодаря наслаждению, которое дарит мне созерцание шедевра!"
И тем не менее Ренуар постоянно возвращался к Веласкесу, подолгу
задерживаясь у его
картин, то отходя на некоторое расстояние, то снова приближаясь к ним, не в
силах наглядеться на
эти творения, восхищавшие его.
"Посмотрите, как он написал испанский двор! Представляю, как вульгарны
|
|
