на его взгляд 
неопровержимым свидетельством человеческой глупости и самодовольства. Многое 
радовало его 
в Эссуа: "малейший луч солнца, который в Париже остается незамеченным", огонь в 

больших 
каминах, каштаны и картофелины, которые выпекали в золе, а он потом запивал их 
"пикколо с 
Золотого Берега"... Он ходил в сабо и наслаждался свободой.
       Супруги Мане звали его к себе в Симиез - погостить у них в доме, 
окруженном огромным 
садом. Ренуар представил себе, как в этом саду зреют апельсины. Он обещал 
приехать к ним в 
начале января. "Синее море и горы всегда привлекают меня", - признался он. И 
добавил, что с 
радостью будет писать в Симиезе "апельсиновые деревья и под ними людей...".
       Но апельсинам Симиеза было суждено зреть без него.
       29 декабря он вдруг ощутил "мучительные невралгические боли". "Половина 
лица у меня 
будто парализована, - писал Ренуар Дюран-Рюэлю. - Я не могу ни спать, ни есть". 

Боль не 
утихала. Он думал, не образовался ли у него нарыв внутри у а.
       Ренуар спешно вернулся в Париж в надежде, что какой-нибудь "ученый муж" 
быстро 
"вытащит его" из этого состояния. Но надежда скоро рухнула. "У меня частичный 
паралич мышц 
лица ревматического происхождения, - писал он супругам Мане. - Короче, одна 
половина лица 
у меня неподвижна... Впереди - отдых: два месяца лечения электричеством. 
Прощайте, 
апельсины".
       "Надеюсь, это не столь уж серьезно, но по сей день никакого сдвига". 
Поправлялся он 
крайне медленно. Только в конце апреля наступило заметное улучшение. "Я 
медленно 
поправляюсь, но поправляюсь безусловно", - писал Ренуар в те дни доктору Гаше.
       
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Радость жизни
1889-1908
       
I
ОТСРОЧКА
       
Когда вы счастливы, сознавайте это и не 
стыдитесь признаться, что вы переживаете 
состояние, достойное благоговения.
Монтерлан. Бесполезная услуга
       
       Приступ ревматизма, с которого так несчастливо начался для Ренуара новый,
 
1889 год, 
поверг его в состояние глубокой подавленности.
       Работа подвигалась плохо. Недовольный собой, Ренуар ворчал. Между тем в 
его искусстве 
уже проступали черты, которые после долгих лет "строгой" манеры должны были 
возобладать в 
его творчестве. Что бы ни думал сам Ренуар, как бы ни судили о том некоторые 
критики и 
любители, миновавший "период строгости" не был для него бесполезным. Художник 
всегда в 
выигрыше, если он взыскателен и требователен к себе. Человек всегда в выигрыше, 

когда борется 
с собственной натурой: это самый благородный способ развития личности и, 
возможно, самый 
верный способ до конца оставаться самим собой. Ренуар вышел из этого испытания, 

вооруженный 
знанием формы, - знанием, существенно важным для него, но недостижимым на путях 

одного 
лишь импрессионизма.
       Овладев формой, он отныне мог оживить ее чувственными впечатлениями, 
передаче 
которых научил его импрессионизм. С помощью света и цвета он усиливал 
великолепие структур, 
прежде всего Ясенского тела. Сидя за мольбертом, он один за другим делал этюды 
с