крайней мере 
хоть знаешь, что ищешь. Я же теперь все ищу и ищу, но сам не знаю что", - 
констатировал 
Ренуар. Он был растерян. Начатый им эксперимент завел его в тупик. Как ему 
теперь вернуться 
назад, как поправить дело?
       Берта Моризо и ее муж заказали ему портрет своей восьмилетней дочки Жюли.
 
Ренуар 
изобразил девочку сидящей с котенком на коленях. Картина свидетельствовала о 
начале нового 
этапа в творчестве художника, о том, что конец кризиса близок. Художник ослабил 

здесь 
жесткость своей фактуры. Он позволил себе больше свободы, дал волю своей кисти, 

доверился 
чутью. Изображая лицо девочки, он выказал, как раньше, серьезную заботу о линии,
 
но прежняя 
сухость исчезла.
       Ренуар был растерян. Последовательные его превращения ошеломляли всех, 
кто 
внимательно следил за его творческой эволюцией, а их противоречивые суждения 
никак не 
возвращали ему веры в себя.
       "Сколько испорчено краски!" - восклицали люди при виде портрета Жюли 
Мане. Дега 
смерил картину безжалостным взглядом. "Ренуар так увлекся круглыми лицами, что 
стал писать 
вместо них цветочные горшки! " - пробормотал он.
       Среди тех, кто особенно горячо восхищался картиной Ренуара "Большие 
купальщицы", 
был молодой человек 24 лет, поляк но происхождению, Теодор де Визева. Друг 
Малларме, Визева 
принадлежал к числу тех интеллигентов, коих в великом множестве породило то 
время - период 
символизма (манифест Мореаса был опубликован в 1886 году), когда любые 
странности или 
чудачества благосклонно принимались собратьями по искусству. У Визева была 
голова 
треугольной формы, раскосые глаза; гладкие прямые волосы круглой челкой 
закрывали лоб. Он 
походил на китайского мандарина, но, судя по всему, не только не старался 
скрыть, а даже 
подчеркивал это сходство. Жизнь его отличалась монашеской размеренностью, но 
распорядок дня 
был несколько необычен: Визева просыпался в полдень. Этот высокообразованный 
писатель, в 
совершенстве изучивший зарубежные литературы, обладал необыкновенным даром 
импровизации: все, что он публиковал, он диктовал секретарше. В музыке он был 
страстным 
поклонником Вагнера, в поэзии - Малларме, а в живописи начиная с 1886 года 
объявил себя 
решительным противником дивизионизма, слишком холодного, на его взгляд. 
"Большие 
купальщицы" потрясли его. "Я не могу забыть, - скажет он впоследствии, - то 
необыкновенное 
волнение, которое охватило меня при виде этой картины, столь нежной и в то же 
время столь 
могучей, чарующей смеси точного видения и мечтательной музыки".
       Визева, с которым Ренуар впоследствии близко сошелся, в этот трудный для 

художника 
час сомнений не только поддержал его своим неподдельным восхищением, но оказал 
ему также 
ряд услуг. Ренуар - то ли потому, что его живопись вызывала споры, то ли потому,
 
что в его 
работах не ощущалось прежнего накала, - сейчас получал меньше заказов на 
портреты и вскоре 
начал на это сетовать. Визева познакомил его со светским человеком, писателем, 
изображающим 
нравы аристократии, Робером де Бонньер, и тот заказал ему портрет своей жены.
       Увы, внешние данные модели не отвечали направлению поисков художника на 
данном 
этапе. Нет, конечно, мадам де Бонньер была прелестной женщиной! Однако, следуя 
требованиям 
тогдашней моды, она почти ничего не ела, стараясь сохранить бледный цвет лица. 
Этот режим