в столицу я 
смогу приветствовать Вас как всеми любимого и официально признанного художника. 

Вы, - 
добавлял Ренуар, - борец веселый, ни к кому не питающий ненависти, точно 
древний 
галл, и за 
эту-то веселость, не покидающую Вас, даже когда с Вами обходятся несправедливо, 

я и люблю 
Вас". Вот уже год, как государство перестало осуществлять опеку над искусством. 

Отныне 
художники сами должны были организовывать выставки в Салоне, однако 
пронизывающий их дух 
академизма от этого не ослаб. Но все-таки Мане в этом году оказался среди тех, 
чьи картины 
принимали "вне конкурса". Его борьба подходила к концу, но и жизнь его - увы! - 

тоже, 
потому что Мане был неизлечимо болен.
       Ренуар надеялся вернуться во Францию 15 января. Но письмо одного из 
самых 
известных 
вагнерианцев, Жюля де Брейера, вынудило его отложить отъезд. С 5 ноября Рихард 
Вагнер жил в 
Палермо, где заканчивал "Парсифаля". Брейер и другие вагнерианцы хотели, чтобы 
Ренуар 
написал портрет композитора. В довольно мрачном расположении духа художник 
отправился 
морем в Сицилию. "В перспективе по меньшей мере пятнадцать часов морской 
болезни", - 
ворчал он.
       Прибыв в Палермо, он сел в первый попавшийся гостиничный омнибус, 
который 
доставил 
его в "Отель де Франс". Оттуда Ренуар отправился на поиски композитора. В конце 

концов он 
узнал, что тот остановился в "Отель де пальм". В тот же вечер Ренуар явился к 
Вагнеру. Его 
встретил угрюмый слуга, который куда-то исчез и, вернувшись после недолгого 
отсутствия, 
объявил, что его принять не могут. Наутро Ренуар, начиная терять терпение, 
вновь 
явился в 
"Отель де пальм". У него было только одно желание: поскорее вернуться в Неаполь.
 
Но вот 
вышел молодой блондин, с виду смахивающий на англичанина. На самом деле это был 

немецкий 
художник Пауль фон Юковски. Юковски объяснил Ренуару, что именно сегодня - это 
было 13 
января 1882 года - Вагнер дописывает последние такты своего "Парсифаля", что он 

в 
чрезвычайно "болезненном и нервном состоянии, перестал есть и т. д.". Юковски 
просил 
художника отложить свой отъезд на сутки. Ренуар согласился, свидание было 
назначено на завтра. 
На следующий день в пять часов Вагнер наконец принял художника.
       "Я услышал шум шагов, заглушенный толстым ковром. Это был маэстро в 
бархатном 
костюме с большими манжетами из черного атласа. Он был очень красив и очень 
любезен, 
протянул мне руку, усадил меня в кресло, и тут начался нелепейший разговор, 
перемежавшийся 
бесконечными "о!" и "а!", на смеси французского с немецким и с гортанными 
окончаниями. "Я 
ошень доволен - а! о! (гортанный звук) - ведь вы прибыли из Парижа?" - "Нет, я 
прибыл из 
Неаполя..." Говорили мы обо всем. Я сказал "мы", но я только повторял "дорогой 
маэстро", 
"конечно, дорогой маэстро" и вставал, собираясь уйти, но он брал меня за руки и 

водворял 
обратно в кресло. Поговорили о постановке "Тангейзера" в парижской Опере, 
короче, это 
продолжалось по меньшей мере три четверти часа... Потом поговорили об