вывозить - 
скот, копру, ваниль или кофе, - облагают слишком большой пошлиной, и ее к тому 
же надо 
платить заранее. Вдобавок большая часть земель сосредоточена в руках кучки 
привилегированных 
лиц, которые разными неправдами выманили ее у туземцев. Пусть художник не 
удивляется, что 
владения католической миссии так обширны. Каждый год она отбирает землю у 
туземцев, 
большинство которых не умеют ни читать, ни писать и к тому же не разбираются во 

французском 
законодательстве - их ничего не стоит обмануть. Миссия иногда вместо всякой 
платы сулит им 
за отобранный участок земли "куда лучший - на том свете". Предшественник 
Шарпийе, сержант 
Франсуа Гийо, решительно возражал против действий священников и в минувшие годы 

подал 
несколько рапортов о "кражах земель, совершенных миссией в ущерб туземцам". Он 
даже 
заставил монсеньера Мартена вернуть некоторые из этих участков их прежним 
владельцам, и во 
Франции, кажется, даже вырабатывают указ в защиту туземцев от присвоителей их 
добра *.
       * Этот указ и в самом деле был опубликован 9 сентября 1902 года.
       
       Гоген возмущался. С весны у него возобновились боли в ногах, и он снова 
стал 
нетерпеливым и вспыльчивым, как во время "Ос". Экзема зудела, раны гноились. 
Чтобы 
облегчить свои страдания, он стал прибегать к уколам морфия, но ему было 
настолько трудно 
передвигаться, что в мае он купил у Варни лошадь и двуколку и отныне совершал в 

ней свои 
прогулки. Он не скрывал, что стал "крайне впечатлительным". Монфред не писал 
ему 
несколько 
месяцев - Гоген извелся из-за этого молчания. Наконец он получил письмо от 
друга. "С каким 
восторгом я узнал Ваш почерк, с какой жадностью прочел письмо, - писал 
художник... - Ведь я 
уже не прежний Гоген", - пояснял он. И это была правда. Хотя физически он все 
еще был очень 
крепок, в пятьдесят четыре года он выглядел стариком. Кожа его сморщилась, 
волосы поседели, 
зрение все ухудшалось, и взгляд за стеклами очков в железной оправе потух. Но в 

особенности он 
изменился морально. Возмущаясь тем, как ничтожны те немногие европейцы, которые 

жили с ним 
по соседству и с которыми было невозможно говорить ни о чем серьезном - все их 
разговоры 
вертелись вокруг местных сплетен и сальных анекдотов, - Гоген тяжело переносил 
интеллектуальное и душевное одиночество. "Нет никого, кто бы поддержал меня и 
утешил", - 
жаловался он. Красота Атуоны быстро поблекла в его глазах.
       Любая мелочь выводила Гогена из себя. С конца мая он впал в мрачное 
отчаяние: из-за 
того, что потерпел кораблекрушение "Южный крест", корабль Коммерческого 
общества, 
осуществлявший связь Маркизских островов с Таити, перестала приходить почта и 
не 
доставляли 
продуктов. Недопустимо, негодовал Гоген, что власти, если уж они не могут 
снарядить военный 
корабль, не посылают шхуну, чтобы доставить на архипелаг рис, муку, соль и 
картофель. "Можно 
утверждать с уверенностью, не боясь ошибиться, что будь здешняя колония местом 
ссылки, нас не 
посмели бы оставить без пропитания".
       Тем временем сержанту Шарпийе пришла в голову трогательная мысль 
предложить 
Гогену стать председателем Комитета по празднованию 14 июля. В этом качестве 
художник 
должен был распределять певческие награды ученикам религиозных школ. Миссия 
предполагала, 
что бывший памфлетист "Ос", хоть он и не появляется в церкви, сохранил "добрые