| |
Гоген
прочел отзыв о своей выставке, написанный критиком Андре Фонтена 130, который,
по мнению
Гогена, "ничего не понимает, но полон добрых намерений". Гоген написал Фонтена,
чтобы
защититься, разъяснить, растолковать свои замыслы, свою цель, связь между своим
творчеством,
своей личностью и обстановкой, где протекает его жизнь:
"Здесь, вблизи моей хижины, в полной тишине, опьяняясь запахами природы,
я мечтаю о
неистовых гармониях. Я черпаю отраду из своего рода священного ужаса, который
угадываю в
незапамятном прошлом. Былое - это запах радости, который я вдыхаю в настоящем.
Скульптурная важность фигур животных: есть что-то древнее, величавое, священное
в ритме их
движений, в их необычайной неподвижности. В глазах мечтателя под тем, что на
поверхности,
трепещет непостижимая загадка. И вот наступает ночь - все отдыхает. Я смежаю
веки, чтобы
видеть, не понимая, мечту, ускользающую от меня в бесконечном пространстве, и я
чувствую
скорбную поступь моих надежд".
Гоген снова обрел рай вокруг себя - и в своей душе. Вновь взявшись за
кисти, он писал
картины, композиция которых была ритмически организована устойчивыми
вертикалями, -
картины, от которых исходило чувство безмятежной гармонии и покоя, чувство
счастья. 19 апреля
Пахура родила сына, Эмиля. Гоген написал картину "Материнство" - поэму вечно
возрождающейся жизни, неувядающей молодости мира, символом которой могли быть
две
таитянки с обнаженной грудью на другой картине ("Две таитянки" *).
* "Материнство" находится в Музее изобразительных искусств в Москве.
"Две
таитянки" в музее
Метрополитен в Нью-Йорке. "Материнство", трактованное примерно так же, как на
картине, находящейся в
Москве, принадлежит одному американскому коллекционеру. Художник не датировал
ее, и обычно ее
относят к произведениям, написанным в 1896 году, - мне это представляется
ошибкой. Скорее всего, она
тоже была написана в 1899 году.
Но Гогену приходилось вести будничную борьбу за существование. Он
продавал ежегодно
на сто пятьдесят - двести франков копры. Пытаясь изыскать еще какие-нибудь
средства, чтобы
прокормить себя и семью, он хотел развести на своем клочке земли огород. Для
этого надо было
вырыть колодец. Работы уже начались, но их пришлось прервать, так как не
хватило
денег. Эти
вечные неудачи, боли, лишавшие Гогена сна, вечный страх перед долгами
отражались
на
настроении художника. Он сердился, брюзжал. Когда Монфред сообщил ему, что жена
Шуффа
потребовала развода, он раздраженно высказался о браке: "Почему бы раз и
навсегда не сказать
правду, что это только вопрос денег, самая худшая проституция". Морису Дени,
который
предложил ему участвовать в групповой выставке, он сухо ответил отказом.
Монфреда без
околичностей спросил, не знает ли тот какого-нибудь анархиста, который мог бы
взорвать
динамитом директора Департамента изящных искусств Ружона: "Если знаете, не
церемоньтесь,
потому что, когда ему на смену придет, например, Жеффруа, мне станет лучше".
Гоген становился
все более обидчивым; на презрение жителей Папеэте, интерес которых к своей
особе
он, по-
видимому, преувеличивал, отвечал вспышками гнева. Впрочем, отсутствие интереса
тоже его
|
|
