новости 
из Франции.
       Выставка Гогена привлекла многочисленную публику, вызвала споры в 
критике. Однако 
кроме монументального полотна "Откуда мы?" продавать было нечего - Воллар оптом 

купил 
остальные девять картин. Монфред долго колебался, прежде чем уступить их 
торговцу за 
предложенную тем незначительную сумму - тысячу франков. Но потом решил, что, 
наверное, 
лучше согласиться и тотчас выслать эти деньги Гогену, чем ждать, может быть, не 

один месяц 
других возможностей продать - ведь еще неизвестно, представятся ли они.
       Гоген так и взвился. Как! Воллар прибрал к рукам все его картины в 
среднем по сто десять 
франков за каждую! Стало быть, торговец и в самом деле оказался тем, за кого он 

его принимал - 
"кайманом худшего сорта". И продавать больше нечего!
       "Теперь Воллару, с тем что он приобрел, хватит дела на целый год. А это 
означает, что все 
клиенты, которые могли бы купить мои картины, оказались в руках Воллара, - 
писал 
Гоген 
Монфреду. - Ах, если бы партия старых картин была продана по дешевке какому-
нибудь 
частному лицу, никакой беды не было бы, но все новые Воллару - это настоящая 
катастрофа. Он 
бессовестный человек, готовый ради нескольких су поживиться на чужой нужде. В 
следующий 
раз, одобренный своим успехом, он предложит Вам половинную цену".
       Художник "страшно волновался". Он рассчитывал на свою выставку, "чтобы 
окончательно встать на ноги", а торговец обвел его вокруг пальца. Гоген по-
прежнему болен - 
когда он сможет взять в руки кисть и снова отправить во Францию партию картин? 
Через год, а то 
и через полтора? А до тех пор, что ему продавать? "Страшный удар, который мне 
нанес Воллар, 
сверлит мне мозг, не дает мне спать... Почему я не умер в прошлом году!" В июне 

Гогену 
исполнится пятьдесят один год. Он устал. Бороться, снова и снова бороться... 
Увы, для этого 
нужна энергия, а у него ее больше нет. Человек, который пять лет назад уже 
начал 
сдавать, но 
вступил в рукопашную с забияками из Конкарно, был колоссом по сравнению с 
нынешним 
Гогеном, "измученным, беспросветно усталым", который, старея, с грустью отмечал,
 
как день ото 
дня убывают его силы, гаснет жизненный задор. Зрение его непрерывно ухудшалось, 

боли в ноге, 
не успев прекратиться, начинались снова, его мучила одышка, а порой схватки в 
животе, 
напоминавшие ему о "вылазке" в горы.
"Черный сон мои дни
Затопил по края:
Спи, желанье, усни,
Спи, надежда моя!" *
       * Пер. А. Гелескула.
       
       Прозябая в этом унылом мраке, Гоген пытался ему противостоять, найти 
какой-то просвет. 
По его просьбе Монфред прислал ему цветочные семена. Гоген следил, как они 
прорастают. В его 
саду теперь цвели ирисы, гладиолусы, георгины. "В сочетании с многочисленными 
цветущими 
таитянскими кустарниками они создадут вокруг моей хижины настоящий райский 
сад... Это очень 
меня радует". А тут еще Пахура вновь забеременела. Гоген заранее радовался 
рождению ребенка. 
"Быть может, он снова привяжет меня к жизни".
       Цветы, ребенок... С помощью скудных средств, какими он располагал, Гоген 

пытался 
воскресить утраченный мир привязанностей. В январском номере "Меркюр де Франс"