приехал в 
этот край, он, не уставая, бродил вокруг кладбищ. "Вчера, - пишет он, - я 
обнаружил одно из 
самых любопытных кладбищ, какие когда-либо видел. Представь себе клочок 
вересковой 
пустоши, окруженный оградой из елочек, жмущихся одна к другой, так что можно 
подумать, 
будто это обыкновенный ельник. И все же здесь есть вход и коротенькая аллея, 
которая ведет к 
могилам, поросшим пучками травы и вереска. На многих белые плиты с именами 
усопших". На 
кладбище в Зюндерте есть могила, на которой начертано имя Винсента Ван Гога. 
Скорбь лучше 
радости. "Да, для меня трагедия бури в природе, трагедия страдания в жизни - 
самая 
совершенная из трагедий, - писал Винсент брату незадолго до прибытия в Дренте. 
- 
Сад 
"Параду"  прекрасен, но Гефсиманский сад все же еще прекрасней".
     Брат предложил Винсенту приехать к нему в Париж, но Винсент отказался. Он 
сказал о 
себе словами Гюстава Доре: "У меня воловье терпение". Этому терпению он должен 
учиться в 
общении с природой, глядя, как "тихо наливается колос". Вдохновляясь примером 
окружающей его природы, он должен воспитывать в себе это свойство. Любые 
рассуждения об 
одаренных или бездарных художниках лишены для него всякого смысла. Надо расти, 
развивать 
свой характер в борьбе, подчас "ужасной".
     Винсент прилепился к этому мертвому краю. Сплошь и рядом он уходил из дому 

на 
рассвете и возвращался лишь поздно ночью. Оглядываясь вокруг с болезненной 
настороженностью, еще больше обостренной физическим истощением, он брел, утопая 

по 
колено в черной жиже дорог, "среди луж с грязной желтоватой водой, в которой 
догнивали 
обломки торфа". Его окружал черно-белый, налитый свинцовой грустью пейзаж. 
"Этот 
день 
пролетел как сон, - писал Винсент, рассказывая об одной из своих прогулок. - Я 
был 
настолько захвачен этой волнующей музыкой, что попросту забывал есть и пить ... 

День 
кончился, и с рассвета до сумерек, точнее, с одной ночи до другой, я жил, 
растворившись в этой 
симфонии".
     В этой симфонии были зловещие ноты. Печаль, звучавшая в музыке, сменялась 
ужасом. 
Ветер стонал над равниной. Ее мрачная бескрайность потонула в дожде. Винсент 
терзался 
страхом, раскаянием и стыдом. "И потом - чего же я хочу? - писал он Тео. - 
Подчас все 
рисуется мне совершенно отчетливо : я работал, старался тратить как можно 
меньше 
и все же 
не сумел избежать долгов. Я был верен моей жене и все же в конце концов изменил 

ей. Я 
ненавидел всяческие интриги и ничего не нажил - ни уважения людей, ни 
каких-либо 
благ. Я 
отнюдь не склонен недооценивать твою верность, совсем напротив, но часто я 
спрашиваю себя, 
не должен ли я сказать тебе: отступись от меня, мы не достигнем цели, это бремя 

непосильно 
для одного человека, и нет никакой надежды добиться помощи с чьей-либо стороны. 

Разве это 
не значит, что я должен признать себя побежденным? О старина, мне так грустно".
     Сколь ужасен порой облик Бога! Какой мукой, какими испытаниями 
расплачиваешься за 
дерзкую попытку спорить с ним и познать его! Но как долго еще терпеть! Какое 
чудовищное 
одиночество еще подстерегает его впереди? "Милый брат, человеческий мозг не в 
силах все 
вынести", - писал Винсент Тео накануне отъезда в Дренте. Винсента одолевал