Вершиной голландского периода Ван Гога стала картина "Едоки картофеля", в 
которой он 
свел воедино все, что умел и о чем думал в эти годы.
     Низкая мрачная комната крестьянской хижины освещена неярким светом 
керосиновой 
лампы. За столом - крестьяне в бедной одежде. Вокруг - убогая утварь и жалкий 
ужин перед 
сидящими. Один из них протягивает очищенную картофелину и делает это так нежно 
и 
бережно, как только может делать человек, знающий цену работе, доставившей ему 
этот 
скудный плод земли. Вместе с тем в этом жесте выражена полная мера теплоты и 
сердечности, 
которые связывают собравшихся за столом. Изнурительная работа с зари и до зари 
согнула их 
спины, сделала грубыми лица и руки. То, как Ван Гог изобразил эту сцену, едва 
ли 
позволяет 
назвать ее жанровой. Образ, им созданный, заключает несоизмеримо большее, 
нежели 
просто 
момент повседневного. В картине определена сущность бытия крестьян: они едят 
для 
того, 
чтобы работать, и работают для того, чтобы есть, - в этом заколдованный круг их 

трудной 
жизни, нечто вечное и неизменное, искони им присущее. Подобный метод 
изображения 
действительности поставил перед Ван Гогом на одно из первых мест проблему 
"характерного". 
Правда, понимал он ее очень по-своему: "Я предпочитаю не говорить, что в 
землекопе должна 
быть характерность, а выразить свою мысль по-иному: крестьянин должен быть 
крестьянином, 
землекоп должен копать, тогда в них будет нечто существенно современное". Таким 

образом, 
понятие "характерного" в глазах Ван Гога становилось равнозначно понятию 
"художественная 
правда", которая вовсе им не отождествлялась с буквальной, "фотографической" 
достоверностью. Он смело деформировал лица и фигуры персонажей, делая их более 
резкими и 
грубыми, чем, возможно, они были в действительности. Но как раз именно поэтому 
они и 
пахнут землей, которую обрабатывают.
     Естественно, что мастерам гаагской школы подобные работы неизбежно должны 
были 
казаться уродливыми, неправильными в рисунке и цвете: ведь сами они никогда не 
выходили за 
пределы бледного, худосочного созерцательного метода изображения 
действительности. Это 
сделало Ван Гога "лишним человеком" в художественной среде его родины, эта 
среда 
навсегда 
внушила ему отвращение к мещанскому укладу и провинциальной косности. Ван Гог 
чувствовал, что обогнал своих соотечественников, хотя и ему очень многого 
недоставало. Его 
голова по-прежнему опережала руку. Чтобы устранить этот разрыв, он и переехал в 

Париж.
     Два года, проведенные в Париже Ван Гогом, стали для него временем 
приобщения к 
высокой культуре французского искусства, но не сделали его французом. Ван Гог 
опять стал 
учеником. Но он учился лишь новым для себя живописным методам и техническим 
приемам и 
освоил за этот короткий срок достижения более чем двадцатилетнего пути развития 

французской живописи. Однако он при этом почти оставил без внимания 
мировоззрение и цели 
своих учителей. Внешне все, что волновало Ван Гога в Голландии, отступило на 
второй план: 
исчезла омраченность настроений и красок, социальные проблемы почти полностью 
выпали из 
его искусства. Он, еще совсем недавно с такой любовью писавший ткачей и 
крестьян, теперь с 
неменьшим рвением десятками создавал этюды с букетами цветов. Но зато это был 
самый 
короткий путь, чтобы, следуя импрессионистической системе цвета, высветлить