| |
начавшее свой путь на заре Возрождения и так блистательно завершающееся
солнечной
живописью импрессионистов. Как справедливо считает один из лучших советских
исследователей этого периода В. Прокофьев, постимпрессионизм не был лишь одной
из школ
искусства XIX века. Он обозначил рубеж "...двух огромных циклов истории мировой
художественной культуры: искусства Нового времени ... и искусства Новейшего
времени,
начавшего свое широкое развитие уже в XX веке. Постимпрессионисты - последние
представители прежнего искусства и первые представители того, которому
принадлежало
будущее" [См. послесловие к книге Перрюшо "Сезанн", М., 1966.] .
Каков же характер этой полемики и каковы ее результаты?
Академическая критика объявила Ван Гога, Сезанна, Гогена и Тулуз-Лотрека
"разрушителями" и "варварами". Если принять это за правду, мы неизбежно должны
были бы
услышать от этих художников слова, ниспровергающие опыт предшествующих
поколений,
подобные тем, которые громогласно провозглашали, например, футуристы в начале
XX
столетия, в своих высокомерных манифестах призывавшие разрушить музеи. Но
вместо
этого,
листая письма Ван Гога, мы видим, что он полон самого искреннего восхищения
творчеством
Хальса и Рембрандта, Делакруа и Домье, Милле и барбизонцев, Исраэлса и Мауве,
Монтичелли
и импрессионистов. А Сезанн! Разве его не восхищали полотна Пуссена, Рубенса,
венецианских
живописцев XVI столетия, испанцев XVII века, картины Делакруа, Домье, Курбе,
Мане или
Писарро. В одном из писем к Эмилю Бернару Сезанн писал: "Лувр - это книга, по
которой мы
учимся читать. Мы, однако, не должны довольствоваться прекрасными формулами
наших
знаменитых предшественников. Выйдем за их пределы, чтобы изучать прекрасную
природу,
постараемся освободить от них наш дух и выразить себя, следуя своему личному
темпераменту.
Время и размышления изменяют мало-помалу впечатления от виденного, и наконец к
нам
приходит понимание... Изучение изменяет наше зрение..."[Из письма к Э. Бернару,
"Мастера
искусства об искусстве", т. III., М. 1934, стр. 227-228.] Под этими словами
мог
бы
подписаться и Ван Гог. Ведь и он, изучая своих предшественников, обогащая этим
свою
духовную и эстетическую культуру, умел творчески переосмыслить увиденное, но не
для того,
чтобы остаться в сфере их "видения" мира, совершенствуя и развивая их методы, а
с тем, чтобы
выйти за пределы старой системы, создать свою собственную. Не разрушение, а
созидание. В
искусстве Ван Гога это вылилось в жадное "вживание" в природу, в стремление
выразить в
своих картинах не момент ее бытия, а сумму моментов прошлого, настоящего и
будущего,
определяющих самое существо ее внутренней жизни. Уже одно это ставило его за
пределы
импрессионистической системы видения.
Основу основ этой системы составляло визуальное наблюдение. В отличие от
предшествовавших им барбизонцев, стремившихся запечатлеть природу в
незыблемости
ее не
тронутого "цивилизацией" облика, импрессионисты открыли мир ее вечного
преображения и
бесконечную смену световых и воздушных нарядов, стремясь озарить свои полотна
дыханием
ее постоянно возрождающейся юности. Выйдя из мастерских на пленэр, они
выбросили
из
своих этюдников черные, серые и коричневые краски, которыми так дорожили
респектабельные салонные мэтры, заменив их яркими и спектрально чистыми.
Лужайка, лес,
|
|
