холст, 
краски и кисти? "Ведь это чистая правда - приобрести определенную легкость руки 

очень 
трудно, и, перестав писать, я ее утрачу гораздо быстрее и легче, чем приобрел. 
Перспектива 
омрачилась, я не вижу ничего хорошего в будущем". Винсент может обещать только 
одно - 
изо всех сил стараться "думать, что все идет хорошо". Но он считает себя 
неудачником. "Да, 
такова моя судьба - я чувствую, что смирился с ней и она уже не изменится".
     Наконец приходит письмо от Иоханны, которое Винсент воспринял как 
"избавление от 
мучительной тревоги". Тео собирается проводить жену и сына в Голландию. "Я 
часто 
думаю о 
малыше, - пишет в ответ Винсент, - и нахожу, что гораздо лучше растить детей, 
чем 
вкладывать всю силу своих нервов в создание картин, но, что поделаешь, теперь я 

уже слишком 
стар - во всяком случае, чувствую себя старым, чтобы начинать сначала или 
хотеть 
чего-нибудь другого. Желания угасли, хотя душевная боль осталась".
     14 июля. Вот уже пятьдесят пять дней, как Винсент приехал в Овер. Городок 
принарядился к празднику, мэрия украшена флагами. Винсент пишет мэрию, убранную 

флагами и фонариками, но его картина, изображающая день народного празднества, 
поражает 
полным отсутствием людей.
     Над равниной каркают вороны. Предгрозовое свинцовое небо низко нависло над 

хлебными полями.
     Винсент пишет, подавленный одиночеством, неудачами, постигшими его в жизни.
 
Он все 
время чувствует безмерную усталость и все-таки пишет, продолжает писать, он не 
может 
прервать работу. Иногда его охватывает такое неистовое желание взяться за кисть,
 
что перед 
этим порывом все теряет свое значение. В доме Гаше он уже не раз впадал в 
ярость, не считаясь 
ни с чем, когда ему вдруг хотелось написать картину по мотиву, который внезапно 

произвел на 
него впечатление. Винсент снова стал необычайно раздражителен. Как-то он 
обратил 
внимание, 
что картина Гийомена "Обнаженная с японской ширмой" висит у доктора без рамы. 
Винсент 
вспылил. Гаше, желая успокоить художника, пообещал без промедления заказать 
раму. На 
беду, когда Винсент снова был в гостях у доктора, он обнаружил, что обещание не 

выполнено. 
Винсент пришел в ярость, мрачные огоньки вспыхнули в его глазах, и вдруг он 
сунул руку в 
карман, где уже несколько дней носил пистолет, который одолжил у Раву под 
предлогом, что 
пойдет стрелять ворон. Доктор Гаше, встав, в упор взглянул на Винсента. Винсент 

вышел, 
опустив голову.
     Так ли уж уверен доктор Гаше, что приступы болезни Винсента не повторятся? 

А сам 
Винсент - улеглись ли его страхи?
     Винсент ходит мрачный, встревоженный. Однажды вечером он в смятении 
признается 
Раву, что ему больше невмоготу, у него нет сил жить. Добродушный трактирщик 
пытается 
ободрить Винсента банальными словами, которые говорятся в подобных случаях. 
Винсент 
опять замыкается в молчании.
     Он снова пишет сад Добиньи. Пишет церковь в Овере, смещенную на холсте, 
точно ее 
охватил панический страх. (Как пронзительно звучат на этой картине золото и 
кобальт!) Пишет 
пшеничное поле, огромную равнину, похожую на равнины Голландии, над которой