работать в мастерской, он пишет "более проработанное повторение" некоторых 
картин.
     Винсент прошел сквозь непроглядный, слепящий мрак безумия. Он чувствует в 
себе 
глухие предвестники нового катаклизма. В борьбе со временем, которую он ведет 
во 
имя своего 
творчества, он ощущает, воспринимает, как никогда, потрясающий динамизм мира, 
зримые 
границы которого он взорвал. С проникновением великого ясновидца созерцает он 
этот вещный 
мир, и его полотна передают отдаленный рокот недр Вселенной. Он из тех, кто 
видит 
"истеченье небывалых соков" . Довольно какого-нибудь свежевспаханного клочка 
земли, 
дерева, камня, любого ничтожного предмета, чтобы в Винсенте вспыхнуло 
творческое 
озарение, чтобы снова, в который раз, был скреплен и выразился произведением 
искусства его 
"союз таинственный с основою вещей".
     У Винсента, настороженно прислушивающегося к тому, что происходит в нем 
самом, и 
лишь отчасти доверяющего обманчивому спокойствию своего состояния ("я чувствую 
себя 
превосходно", твердит он в каждом письме к брату), этому затишью, чреватому 
бурей, 
намеренный разгул воображения в живописи вызвал бы только ужас и отвращение. Он 

считал, 
что лишь верность действительности поможет ему сохранить себя и свое творчество.
 
Взволнованная интонация его полотен говорит не о разнузданности фантазии, а о 
полном 
слиянии с душой Вселенной, которое все глубже погружает его в бездны реального 
мира. 
Работать надо так, "будто тачаешь сапоги", утверждал Винсент.
     Гоген и Бернар, продолжавшие работать в своей прежней манере, которую 
Винсент 
называл "абстрактной", прислали ему наброски и фотографии своих последних 
картин, 
изображавших Христа в роще на горе Елеонской. "Какие-то фантазии и кошмары... в 

которых 
нет ничего наблюденного" - так воспринял эти работы Винсент. "Нечего сказать, 
подходящий 
они выбрали момент, чтобы ждать от меня похвал композиции моего друга Гогена, - 

негодует 
Винсент, - а мой приятель Бернар, наверно, в жизни не видывал оливкового 
дерева". Винсент 
возмущен этими картинами - арльские дни миновали безвозвратно! - и, стремясь 
утвердить 
свою любовь к правде жизни, пишет большой холст "Сбор оливок", которым как бы 
подводит 
величавый итог своей серии оливковых деревьев.
     Важна не фантазия, а мысль, убеждает Винсент Бернара и Гогена. Бернар 
работает над 
"Поклонением волхвов" и другими религиозными сюжетами. Вздор! "На мой взгляд, 
это 
вредные штуки, потому что я обожаю правду", - твердит Винсент. Живя в Арле 
рядом 
с 
Гогеном. Винсент тоже пытался работать в "абстрактном духе". "Но поверь, мой 
дорогой, это 
заколдованный круг. Глядь - и ты уперся в стенку".
     "Чтобы создать горестное настроение, вовсе не обязательно прибегать прямо 
к 
историческому Гефсиманскому саду, а чтобы передать мотив утешительный и нежный, 

нет 
нужды изображать персонажей Нагорной Проповеди". Нужны примеры? Пожалуйста. Вот 

хотя 
бы полотно, которое он, Винсент, только что закончил, - вид больничного парка. 
Винсент 
описывает картину со сдержанным волнением, беспощадно отдавая себе отчет в том, 

что он 
хотел выразить своим пейзажем и что в нем так глубоко созвучно его душе.
     "Справа - серая терраса, часть дома. Несколько кустов отцветших роз; слева