своему начальнику, доктору Юрпару, возглавлявшему больницы для гражданских лиц 
в 
Арле, и 
тот равнодушно и неопределенно подтвердил: "Буйное помешательство с общим 
бредом".
     Рана, которую себе нанес Винсент, уже зарубцевалась, обошлось без 
воспаления. Тем не 
менее больной потерял много крови, потому что была задета артерия. Винсент 
отрезал себе не 
все ухо, а только мочку и нижнюю часть ушной раковины. Рей хотел приживить 
отрезанную 
часть. Но, к несчастью, комиссар полиции слишком поздно распорядился доставить 
ее Рею и 
операцию уже нельзя было сделать - могла начаться гангрена. Рей показал Тео 
кусок 
отрезанного уха, который он заспиртовал в колбе .
     Двадцатитрехлетний Феликс Рей, круглолицый, с маленькими усиками, 
остроконечной 
бородкой и волосами ежиком, был очень добрым человеком. Незадолго до 
описываемых 
событий, во время одной из эпидемий, он проявил такую самоотверженность, что 
министерство 
внутренних дел наградило его серебряной медалью. Рея тронуло горе Тео, его 
искренняя, 
глубокая любовь к брату. Доктор всячески старался успокоить младшего Ван Гога, 
уверял, что 
приступ скоро пройдет и обещал приложить все усилия, чтобы выходить Винсента. 
Тео может 
спокойно возвращаться в Париж - Рей будет сообщать ему все о брате.
     Отчасти успокоенный, Тео связался с почтальоном Руленом, который в эти 
тяжелые дни 
доказал свою искреннюю преданность Винсенту. Рулен с помощью служанки навел 
порядок в 
доме Ван Гога.
     Но Тео не мог долго задерживаться в Арле. Дела призывали его в Париж - 
самые 
разнообразные дела. Как раз в эти дни он должен был ехать в Голландию, чтобы 
обручиться с 
Иоханной Бонгер. Кстати, сам Тео тоже не мог похвастаться крепким здоровьем: он 

устал, 
осунулся, у него начался кашель. Поручив брата попечениям Рея и Рулена, Тео 
уехал в Париж 
вместе с Гогеном.
     * * *
     Голые, побеленные известкой стены. Высоко под самым потолком маленькое, 
забранное 
решеткой оконце.
     Винсент мечется по этому крохотному пространству - жестикулирует, кричит, 
бредит.
     Его больное, воспаленное воображение уносит его неведомо куда - "уносит по 

волнам 
неведомых морей". Корабль-призрак, мопассановское "Орля"  ...Из недр памяти 
Винсента 
всплывают воспоминания тридцатилетней давности. Вот пасторский дом в Зюндерте, 
где он 
родился. Вот комнаты в отчем доме, одна за другой, все до единой, и сад вокруг 
дома, и каждый 
кустик в этом саду, и родная деревня, ее тропинки, и церковь, и кладбище, а на 
кладбище 
акация, где свила гнездо сорока Зюндерт! Зюндерт!
     Обезумевший Винсент стонет, а иногда вдруг начинает петь - прежде он 
никогда не 
пел, - петь старинный плач кормилицы, "Колыбельную".
     "По ночам в море на носу своей лодки рыбаки видят сверхъестественное 
существо - 
женщину, появление которой их ничуть не пугает, потому что это та, что качала 
их 
люльку и 
баюкала их в детстве. А теперь она является к ним снова, чтобы спеть им 
колыбельные песни, 
те, что приносят им покой и утешение в их тяжелой судьбе".
     Но вот проходит три дня, и сильные дозы бромистых препаратов, которые 
прописывают 
Винсенту, мало-помалу начинают его успокаивать. На короткий момент снова 
наступает 
ухудшение, но потом болезненное возбуждение спадает.
     Винсент затих. Из беспросветного мрака он возвращается к сознанию. 
Очевидно, кризис