то и 
конечной станцией, необходимой, или по крайней мере полезной, для всех тех, кто 

захочет 
увидеть Юг".
     Горизонт прояснился. Винсент счастлив. Прежде он страшился болезни. Но и 
эта его 
тревога развеялась. "Просто мне надо некоторое время питаться более регулярно, 
и 
все будет в 
порядке, в полном порядке".
     Гоген тоже доволен, хотя и не проявляет этого так бурно, как Винсент. Его 
раздражает 
беспорядок в доме. Несмотря на пылкость дружеских чувств Винсента, Гогену не по 

себе, хотя 
он и сам себе не может объяснить почему. На стене комнаты Винсента Гоген молча 
прочел 
строки надписи, сделанной автором "Подсолнухов":
     "Я дух святой, я здрав душой".
     Сам Арль с его непривычной для Гогена атмосферой тоже не слишком нравится 
приезжему. Да и к полотнам Ван Гога Гоген отнесся весьма сдержанно.
     "Я еще не знаю, что думает Гоген о моей декорации в целом, знаю только, 
что 
некоторые 
этюды ему уже по-настоящему полюбились", - пишет Винсент брату. Как видно, 
Гоген 
не 
расточает Винсенту громких похвал.
     Правда, у Гогена вообще нет привычки шумно высказывать свое восхищение. 
Если 
Винсент всегда недоволен собой, всегда готов принизить и недооценить себя, 
превознося чужие 
творения, то Гоген, самоуверенный и преисполненный гордости, правда, гордости 
заслуженной, 
но безапелляционной и довольно эгоцентрической, сохраняет полное хладнокровие 
перед 
шедеврами других художников.
     Вообще, по правде сказать, трудно представить себе людей более непохожих 
друг на 
друга, чем Винсент и Гоген. Гоген - здоровый, цветущий сорокалетний мужчина, 
великолепно 
владеет собой. Испытания его только закалили. Ни на минуту он не теряет из виду 

практических соображений, хотя голова его полна химерами, весьма далекими от 
реальной 
жизни. Он пытается - правда, ему это нелегко дается - выбиться в люди, строит 
планы 
продажи картин, следит за спросом на произведения искусства, делает попытки 
заинтересовать 
своими произведениями торговцев и любителей, то есть занят всем тем, что 
совершенно чуждо 
его младшему компаньону, для которого живопись - это прежде всего исповедь, 
беспокойный 
поиск, максимальное приобщение к природе и к людям, трепетное проникновение в 
тайну 
Вселенной. Эти порывы, эти бурные излияния неведомы Гогену. Гоген - большой, 
даже очень 
большой художник, но в отличие от Винсента он воспринимает мир не как мистик, а 

как эстет с 
изощренным вкусом, которому очень хотелось бы, чтобы к нему пришел успех, 
избавил бы его 
от нищеты.
     Любовь, переполняющая сердце Винсента, преображает все, что он видит, 
заставляет его 
восхищаться Исраэлсом наравне с Рембрандтом, Милле наравне с Делакруа. Суждения 

Гогена, 
наоборот, трезвы и продуманы. Он не чужд высокомерия - он не скупится на советы,
 
но не 
слишком щедр на похвалы. Дело в том, что у него свои теории, он их охотно 
излагает и любит, 
чтобы им следовали. "Я прекрасно знаю, что меня будут понимать все меньше,  - 
высокомерно писал он Эмилю Шуффенекеру за несколько дней до приезда в Арль. - Я 

не 
боюсь идти своим путем, для толпы я останусь загадкой, для некоторых избранных 
-