даром".
     В своих длинных письмах к брату Винсент все время оправдывается в расходах,
 
объясняя, 
что не тратит зря ни времени, ни денег, самым разумным образом используя то, 
что 
Тео ему 
посылает, и работает не покладая рук ради их общего блага. Он снова и снова 
повторяет свои 
доводы: "Чем больше я напишу цветущих садов, тем нам выгодней ..." Он даже 
утверждает, 
что было бы лучше, если бы он работал еще больше, еще интенсивнее. "Ты сам 
увидишь, - 
пишет он, - розовые персиковые деревья написаны не без страсти".
     Винсент сделал успехи он уверен в этом. "Надо добиться, чтобы мои картины 
стоили не 
меньше того, что я на них затрачиваю, и даже больше, принимая во внимание 
прежние траты. 
Ну что ж, мы этого добьемся". Однако "ближайший месяц будет трудным и для тебя 
и 
для 
меня". Винсент предупреждает Тео, что, если он будет работать, как прежде, 
"добиться успеха 
трудно". "Работать надо, не щадя себя", - настаивает он.
     Как раз когда Винсент заканчивал работу над этюдом двух цветущих 
персиковых 
деревьев, пришло известие о смерти Мауве. "Какой-то ком застрял у меня в горле, 

оно сжалось 
от волнения, - рассказывал Винсент брату, - я подписал картину "Винсент и Тео", 

и, если ты 
не против, в таком виде мы и пошлем ее госпоже Мауве от нас обоих".
     "Винсент и Тео" - Винсент не раз повторял, что Тео оплачивает все его 
расходы, и 
картины Винсента принадлежат Тео в той же мере, что и ему самому. И что же? На 
этой 
картине, посвященной памяти Мауве, всего одна подпись - Винсента. В чем дело? 
Осталось 
ли намерение Винсента подписать картину двумя именами только намерением? Или он 

подписал ее двумя именами, а потом передумал? Может быть, в последнюю минуту у 
него не 
хватило решимости уступить часть своего творения другому и поставить еще одну 
подпись под 
тем, на что он один имел духовное право, что было плотью от его плоти, кровью 
от 
его крови?
     А вокруг, куда ни бросишь взгляд, все просится на картину. Поток 
впечатлений каждую 
минуту захлестывает Винсента. "Меня снедает непрерывная жажда работы", - 
свидетельствует он. На каждом шагу сюжеты для картин. То и дело его тянет 
схватиться за 
кисть. Да и для рисунков уйма сюжетов. Винсент не знает, как совладать с этим 
изобилием, за 
что взяться раньше; сначала он решает писать то, что не терпит отлагательства, 
- 
фруктовые 
деревья в цвету, а арену, где он видел корриду, и прекрасные провансальские 
ночи 
со звездами, 
мерцающими сквозь листву кипарисов, откладывает на будущее. В письме, которое 
мы 
уже 
цитировали, он заказывает Тео сто восемь тюбиков с красками, из них сорок 
двойных тюбиков 
тех красок, которые заполнили теперь его холсты: зеленый "Веронезе", желтый 
хром, красную 
киноварь, а кроме того, кармин, зеленую киноварь, синюю прусскую, оранжевую, 
изумрудно-зеленую, гераниевую камедь. "Ради бога, без промедления пришли мне 
краски". И 
тут же поспешно разъясняет Тео: "Их не было в палитре голландцев Мариса, Мауве 
и 
Исраэлса, 
но зато они были у Делакруа". Попутно он признается, что "сидит без гроша". Он 
все истратил 
на живопись. Не беда! Винсент доволен. "Победа почти предрешена", - пишет он.
     Винсент вступил теперь на непроторенные тропы искусства. Но он идет по ним 

твердой