значилось так, как он сам подписывает свои холсты, "то есть Винсент, а не Ван 
Гог, по той 
простой причине, что французам этого имени не выговорить"). 
     Винсент понимает, что в будущем предстоит "еще немало трудностей", но он 
верит в 
"конечную победу". Только успеют ли воспользоваться ею художники, увидят ли они 

более 
безмятежную жизнь? Впрочем, при желании они могли бы объединиться и с помощью 
таких 
торговцев, как Тео, основать что-то вроде коммерческого общества, которое 
избавило бы их от 
нищеты. Будь у Винсента деньги, он устроил бы в Арле пристанище, "где могли бы 
подкрепиться на подножном корму бедные, изнуренные парижские клячи", иначе 
говоря его и 
Тео друзья - художники... "Черт побери, - негодует Винсент, - когда мы наконец 
увидим 
поколение художников-здоровяков?!" Его собственное здоровье по-прежнему 
оставляет желать 
лучшего. Винсента лихорадит, у него плохой аппетит. Зато он уже не так одинок - 

в начале 
марта он обзавелся приятелем. Это "славный парень", молодой датский художник 
Мурье 
Петерсен. К сожалению, Петерсен собирается вскоре уехать из Арля.
     Между тем Арль все больше нравится Ван Гогу. Винсент присутствовал на 
допросе 
свидетелей по делу о преступлении, совершенном в квартале проституток, таким 
образом, ему 
представился случай попасть в один из публичных домов на улице Реколле. Любовь, 

чувства - 
это теперь никого не волнует. Зато преступление взбудоражило весь город. 
Говорливая, 
взволнованная толпа хлынула на бульвары. "И впрямь это было красивое зрелище". 
Красивое, 
но необычное. Теперь, когда сошел снег, Арль преобразился и все в нем кажется 
Винсенту 
совершенно чуждым, принадлежащим как бы иному миру: и портик Собора святого 
Трофима, 
великолепный, но "жестокий и зловещий, точно лихорадочный кошмар", и зуавы, 
расквартированные в Арле, в красных, с напуском штанах, и дома терпимости, и 
юные 
арлезианки, идущие к первому причастию, и священник в стихаре, "похожий на 
злобного 
носорога", и любители абсента. "Милый брат, ты уже знаешь, что я чувствую себя, 

как будто я 
в Японии ... Я только и делаю, что твержу тебе это, - добавляет он, - а между 
тем я еще 
толком не видел здешнего великолепия". Винсент считает, что расходы его 
"чрезмерны", хотя 
бюджет у него жесткий, полотнам же его "грош цена". И все-таки он "не теряет 
надежды на 
успех". Он с нетерпением ждет весны, когда сможет как бы заново родиться к 
жизни. "Я 
уверен, - убежденно твердит он, - в безусловной необходимости нового искусства 
живописи 
и рисунка, новой художественной жизни".
     Освобожденный от влияния импрессионистов, вновь обретший самого себя, 
Винсент, 
естественно, вернулся к тому, к чему он тяготеет от природы - то есть к 
экспрессивности. Его 
палитра упростилась. Не обманчивый внешний облик, а конструкция предмета 
привлекает его 
внимание. Он с увлечением читает предисловие Мопассана к "Пьеру и Жану", где 
автор 
отстаивает "право художника преувеличивать", чтобы выразить себя. Работая дома 
над 
каким-то этюдом, Винсент отмечает, что ему хотелось "добиться такого цвета, как 

в витражах", 
и "четких линий рисунка". Он все чаще работает на пленэре. Он пишет аллею 
платанов у 
вокзала, виадук железной дороги и подвесной мост через канал, ведущий из Арля в 

Бук (так 
называемый мост де л'Англуа, названный так по имени бывшего часового), этот 
мотив 
восхищает Винсента, в нем он усматривает голландский и японский характер. К