| |
выражению
Эмиля Бернара, "чувствуешь себя, как в заточении", он задерживался перед каким-
нибудь
античным гипсом, рисуя, стирая нарисованное, начиная снова, "до дыр протирая
бумагу
резинкой". Винсент прекрасно понимал, что уроки Кормона противоречат его
подлинным
устремлениям, но, невзирая на это, продолжал работать. Освободившись от
живописных
традиций родной страны, он считал необходимым пройти через эту школу
бесплодного
усердия, чтобы проникнуться французским духом. "Он полагает, что, если его
искусство не
станет античным, по крайней мере оно станет французским", - писал Эмиль Бернар.
Но вскоре, как всегда, когда он вступал на подобную стезю, Винсент начал
скрежетать
зубами: "В здешней мастерской учат писать так же, как учат жить, - подделываясь
под правду
и интригуя".
Винсент задыхается и жаждет освобождения. Его зовет и манит Париж - Париж,
который бурлит, переживая величайшую революцию в живописи, какую знала история
со
времени Ренессанса, Париж импрессионистов, Париж пленэра, манят парижские улицы
и
парижская жизнь, бьющая ключом!
Брат ввел Винсента в круг представителей новой живописи. Цвет! Чудо цвета!
Ослепленный Винсент смотрит на картины Мане, Сислея, Писарро. Как легки эти
тона,
воспевающие весеннее ликование природы! Цвет! Цвет! Не за этим ли, сам того не
подозревая,
он явился в Париж, не ради ли встречи с этим праздником света он покинул
Голландию? Не
этой ли чудесной волшебной свободы он искал, хотя и не знал, что она
существует?
Воспользовавшись тем, что мастерская Кормона на время закрылась по какому-
то
недоразумению, Винсент решил в нее не возвращаться. Тулуз-Лотрек последовал его
примеру.
Два великих художника, на мгновение заблудившиеся в пустыне академизма,
осознали
свою
ошибку и поняли, что их дарованиям не суждено раскрыться на этом пути. Они ушли,
еще не
зная в точности, что им надо делать, но уже твердо поняв, чего делать не
следует, ибо по
иронии судьбы такой урок им невольно преподал Кормон. Узнай он об этом, этот
жрец
официального искусства был бы искренне удивлен и еще более возмущен.
Время ученичества для Винсента закончилось навсегда.
* * *
Теперь заветным желанием Винсента было иметь собственную мастерскую. Он
несколько
недель подряд осаждал Тео своими просьбами, и Тео стал подыскивать для себя и
брата
квартиру побольше. Он нашел помещение на улице Лепик, 54, на склоне Монмартра,
куда оба
Ван Гога перебрались в июне. Квартира, расположенная на четвертом этаже,
состояла из трех
больших комнат, одной комнаты поменьше и кухни.
Тео постарался как можно лучше обставить квартиру. В столовой он поставил
старый
шкаф, привезенный из Голландии, и большую фаянсовую печь, которую часто топили,
потому
что оба брата всегда боялись холода. На стенах он развесил картины Винсента,
рисунки Мане,
Гийомена и в особенности Монтичелли, пастозная живопись которого отсвечивала
теплыми
эмалевыми бликами. Винсент говорил об этих картинах : "Они прекрасны, как
барботина".
У Винсента на уме лишь одно - поскорее оборудовать мастерскую и начать
писать. Из
окна мастерской ему видны громоздящиеся по склону холма Монмартрские крыши,
которые он
|
|
